Напротив у привокзальной аптеки стояла Сандра. Она следила за тем, как идут дела, чтобы сразу сообщить мне. В тот момент, когда Аццини уводил детей, раздался взрыв. Бомба взорвалась на десять минут раньше предусмотренного времени. Удивленный Аццини, взглянув на часы, оцепенел. Несколько осколков легко задели его, когда он выходил из здания вокзала.
Взрывом сбросило на пол немцев, сидевших на лестничном парапете. Другие бросились бежать. Из ресторана валили клубы черного дыма. Несколько раненых немцев показались на пороге зала. Они кричали от боли и страха. Наконец, Аццини с детьми выбрался на улицу. Люди, находившиеся внутри вокзала, не поняли, что произошло. Из уст в уста передавались самые противоречивые предположения: «В рюкзаке у одного немца взорвалась бомба». «Нет, это взлетел на воздух эшелон с взрывчатыми веществами».
Раздавались возмущенные возгласы по адресу немцев, которые столь небрежно перевозят взрывчатые вещества. Немцы же кричали: «Партизаны! Бандиты!»
Прибыли вызванные части. Вокзал окружили, народ разогнали. Раненых и убитых увезли.
Немцы и фашисты загородили грузовиками все выходы из вокзала и хватали всех, кто попадался под руку. Сандра, также наблюдавшая за этой операцией, вовремя скрылась. Когда раздался грохот взрыва, я сидел в кафе, куда она должна была прийти, чтобы рассказать, как удалась операция. Так же, как Аццини, я посмотрел на часы и заметил, что мина взорвалась намного раньше положенного времени. Встревоженный этим, я, желая проверить, стал подсчитывать минуты. «Десять минут надо, чтобы дойти до места, — думал я, — две — три минуты, чтобы снять и поставить рюкзак и выйти». Получалось, что, если взрыв произошел не через 30, а только через 18 минут, все равно у Аццини оставалось время уйти. Но беспокойство не оставляло меня: «А если он остался там, чтобы не обращать на себя внимание?» Не хотелось даже мысленно допускать ту ужасную возможность, что Аццини мог остаться в зале. Все с большим нетерпением я ждал прихода Сандры.
Она пришла, но не могла мне сказать, вышел или нет Аццини из зала. В самом деле, она, рассчитав время и чтобы не обращать на себя внимание, подошла к газетному киоску и первые десять минут не смотрела в сторону вокзала. Я ей поручил пойти на следующее утро домой к Аццини и узнать все, что сможет. А в полдень я сам его увидел. Аццини шел мне навстречу улыбаясь. С каким облегчением я вздохнул!
На следующий день фашистская печать распространяла лживые сообщения о том, что якобы были убиты дети. Ресторан, где пьянствовали эсэсовцы, под пером фашистских журналистов неожиданно превратился в медицинский пункт.
Враги обрушились со злобной клеветой на ГАП, на этих смельчаков, которые ежедневно совершали легендарные подвиги, на горстку бойцов, которые сражались в самом логове фашистского зверя, боролись, окруженные ордами засевших в городах фашистов. Своими невероятными по смелости подвигами эти борцы за свободу поставили на ноги весь полицейский аппарат противника.
«Для борьбы с ними врагам остается одно оружие: это „секретное оружие“, которым фашисты хвастают как своим последним средством, — оружие лжи и клеветы», — так ответила миланская федерация компартии на фашистскую клевету.
После этой операции Аццини был опознан: полиция искала «солдата». Его схватили и увезли на улицу Бролетто, где помещался штаб итальянских карателей из бригады «Мути». Там его долго пытали. Он стойко перенес все пытки и не отказался от своих убеждений. Через несколько дней (как мы узнали позднее) ему удалось спастись бегством, и он ушел в горы.
Борьба с каждым днем становилась все ожесточеннее и труднее. Многих гапистов выследили. Одни вынуждены были временно укрыться, другие уйти в горы к партизанам. Так, все гаписты из отряда «Капетини» были опознаны. Их еле успели вовремя предупредить и отправить в горы.
В отряде «Нино Наннетти» осталось лишь два человека, да и тем нужно было дать отдых. За Джанни тоже охотились. Осталось только три гаписта в отряде «Вальтер Перотти». Товарищ Туллио был послан в долину Валь Олона для организации партизанских отрядов. 21 октября 1944 года он вернулся в город и зашел в дом 109 по проспекту Лоди, где должен был переночевать. К несчастью, за домом была установлена слежка. Ночью фашисты из бригады «Мути» ворвались в дом. Проснувшись, он попытался оказать сопротивление, но тут же в постели был убит очередью из автомата.