Взять в плен немецких офицеров было нелегким делом. Но если трудно захватить их, то еще труднее где-то спрятать до того момента, когда состоится обмен. В районе Ро нет ни лесов, ни гор, да и немцы могли послать сюда свои части прямо из Милана. Несмотря ни на что, я решил попытаться.
29 октября на автостраде среди бела дня я и два гаписта из подвижной группы задержали немецкую машину и захватили в плен майора и капитана немецкой армии. Мы следующим образом разделили наши обязанности: один партизан отправился предупредить наше командование, другой угнал подальше машину, чтобы не привлекать внимания к месту, где мы захватили немцев, я же остался охранять пленных. Я решил отвести их в лесок, чтобы там подождать приказа командования.
Один из немецких офицеров, майор, довольно хорошо говорит по-итальянски. Он пытается узнать, куда мы идем, спрашивает меня:
— Зачем нас задержали? Что думаете с нами делать?
Я ему сухо отвечаю:
— Для обмена.
Пленные идут впереди, держа руки за спиной, я не свожу с них автомата.
— При малейшей попытке удрать, — предупреждаю я их, — буду немедленно стрелять.
Майор советуется о чем-то с капитаном по-немецки. Через некоторое время капитан говорит, что майор готов сказать мне, где находятся склады оружия, если я его отпущу. Майор очень возбужден. Вдруг он падает на землю и заявляет, что больше не может идти. Я смотрю на него с презрением: куда девалась вся его наглость? Я велю ему встать. Он поднимается, делает несколько шагов и снова падает. Я догадываюсь, что они хотят попытаться убежать или готовят мне какую-то ловушку. Я предупреждаю капитана, что, если майор еще раз упадет, я его пристрелю. Угроза возымела действие: майор после этого начинает двигаться поживее.
Наконец, мы доходим до того места, где я должен ждать ответ командования. Нервы у меня напряжены до предела. Я начинаю тревожиться, потому что никто не приходит, но мне нельзя терять спокойствие, ибо малейшая неосторожность с моей стороны, и все может кончиться весьма плачевно. Пленники не спускают с меня глаз, следят за каждым моим движением; их взгляды меня нервируют. Уже надвигаются сумерки. Я приказал немцам лечь на землю, они вначале заупрямились, но, видя, что я готов на все, подчиняются. В половине седьмого вдруг слышится какой-то шум. Невдалеке от меня раздаются чьи-то шаги. Я подумал, что это возвратились два моих товарища. Однако в сгущающихся сумерках мне все же удается разглядеть, что, увы, это не они. Раздается очередь из автомата. Видимо, что-то случилось. Может быть, немцы нашли место, где мы взяли в плен офицеров, и теперь прочесывают всю местность. Капитан пытается запугать меня, а майор делает попытку встать, начинает кричать и пускается бежать. Я нажимаю на спусковой крючок своего автомата, и оба они падают. Мне не остается ничего, как уходить. Часа через два, смертельно усталый, я возвращаюсь на. свою базу — на фабрику в Лаинате.
Назавтра мы встретились с Марко. Он уже в курсе всего происшедшего. Он говорит мне, что произвести обмен невозможно — немцы не хотят идти на переговоры.
Между тем наши запасы взрывчатки продолжают таять. Сандро, однако, сумел достать еще двести килограммов. Скалабрино и Ремо переправили взрывчатку в безопасное место, найденное Дзоли. Через несколько дней вновь изготовленные мины были распределены по всем отрядам 106-й бригады.
По приказу командования мы изготовили две мощные мины для бригады, действовавшей под командованием Орси. Они понадобились, чтобы взорвать немецкий клуб в Леньяно.
В конце октября я собрал часть партизан из отряда, действующего в Нервиано. Причиной созыва этого собрания было то, что они не выполнили одного задания и даже не объяснили, почему так получилось. Все они пытаются оправдаться, приводя неубедительные и мало правдоподобные основания. Потом я прерываю собрание и говорю:
— Я сам пойду и выполню задание, раз вам не хочется. Когда отдается приказ, его надо выполнять, иначе можете не возвращаться в бригаду. А теперь отправляйтесь, даю вам сутки сроку.
Я был слишком суров к этим ребятам, не учитывая, что они всего лишь несколько месяцев как принимают участие в борьбе. Я требовал от них то, на что были способны Бравин и Ди Нанни. С другой стороны, необходимо было быть требовательным, дать им почувствовать, что партизанскую дисциплину надо соблюдать, что приказы должны выполняться. Откровенная искренняя критика в среде своих товарищей воспитывала их, заставляла подтянуться, укрепляла в них боевой дух. Они учились уважать авторитет командира и следовать его личному примеру, стремясь внести больший вклад в борьбу.