Евдоким также махнул рукой в знак приветствия - в стиле индейских фильмов просто подняв левую руку, согнув в локте и открыв ладонь. В ответ он получил кивок от проезжавшего на базу руководителя и проследил просто интуитивно за машиной.
- Ну, и контингент! - немного недовольно цыкнул Евдоким и сплюнул на землю.
Парень упёр руки в боки, вроде как проявляя своё недовольство. Но заметив со стороны сторожа Степаныча пристальный взгляд, тут же немного поубавил пыл и даже замахал руками, как будто просто делал зарядку. Медленно направляясь к офису, Евдоким лишь подмигнул сторожу и адресовал вопрос:
- Ну, как ночь была? Никаких пришлых не было, Степаныч?...
017
На производственной площадке рельсы были расположены в нескольких местах. От основной линии, на которой ставили вагоны под загрузку металлического лома, вели несколько ответвлений. Они изначально шли до расположенных на некотором удалении цехов. Некоторые уже были разрушены. Или сняты ещё несколько лет назад. И потому по всей линии проехать тепловозу было нельзя - иначе он бы просто сошёл, не найдя продолжения рельс.
На эти неиспользуемые линии часто ставились подвижной состав железной дороги и локомотивы. Управление таким образом утилизировать старое оборудование. Это было удобно в той части, что не приходилось выделять самих железнодорожников для разбора и утилизации. Пусть при этом и было немного дешевле. Ведь, сами разнорабочие и разбирали всё. А это также требовало платы.
Линии были на некотором удалении от основной производственной площадки. И потому частенько приходилось достаточно долго идти до места работ. Чем с регулярной настойчивостью пользовались многочисленные местные мальчишки и оборванцы.
Работы на этих наполовину заброшенных линиях производились достаточно медленно. На производственной площадке не всегда хватало рук для того, чтобы целиком разобраться со сдаваемым ломом. Что уж говорить про тот, который приходилось ломать и собирать самим? Однако даже так постепенно распиливались и разбирались локомотивы. Хотя они стояли дольше всего - ведь, там было невероятное количество механизмов и узлов не из однородного металла. С вагонами, особенно простыми грузовыми, всё было намного проще.
Директор уже давненько подумывал о том, чтобы вообще отказаться от такой накладной работы, как разбор электровозов и тепловозов. Слишком много по его мнению было мороки в этой части. Требовалось отдельными статьями платить резчикам за работу тут. И оплата шла от количества срезанного и сразу разделённого металла на нужные размеры. И здесь по мнению начальства и был основной минус - ведь, резчики хотели приписать к и без того большим количествами реально обработанного металла тонну-другую.
Приписки происходили подчас вполне значительные. И в основном - в то время, когда директор уезжал на пару-тройку дней подальше от городской суеты в верховья горной речки, посидеть провести время с удочкой или же побродить по лесу с ружьём. И без разницы, что это происходило между периодами разрешённой охоты. Случалось это очень часто. Особенно - летом, когда сама погода располагала к тому, чтобы убраться подальше от городской парилки. Тем более, что город был расположен на равнине, и ветры регулярно заносили чуть ли не суховейные торнадо в эти места, добавляя ко всему прочему нестерпимое количество песка в воздухе.
В такие моменты директор оставлял вместо себя чуть ли не всё руководство - чтобы за каждым из них была дополнительная слежка, благодаря которой любой не мог расслабиться и постараться притянуть себе несколько тонн металла из учёта уже сданного. В подобные дни каждый подозревал всех и всякого. После нескольких месяцев бесплодных попыток навести порядок в своё отсутствие, руководитель стал отказывать всем в отпусках в моменты своих рыбалок и охот, отчего можно было чуть ли не наверняка сказать, что летом никто в отпуск пойти не сможет. Заодно была введена и система поощрения бдительности, как называл её сам директор. Работники, особенно не отягощённые моральными обязательствами и высокохудожественным владением русским языком кайзеровцы же просто обозвали это всё откровенным стукачеством, каким оно и являлось.
Любому, кто замечал, что кто-то занимался приписками в это время, полагалась премия - десятая доля процента от металла, который предполагалось сдавать. Изначально директор подумывал в части того, чтобы давать процент. Но в конце концов рассудил, что один процент будет слишком жирно. Ко всему прочему этот металл же уже был сдан, за него были уплачены деньги тому, кто сдавал его. А потому ещё расходовать в таком количестве средства было совершенно ненужным занятием. Помимо этого дирекор быстро провёл вычисления на калькуляторе и выяснил, что одна десятая процента тоже может быть разной. Если кто-то попытается сдать гружённый КАМАЗ на второй раз, то это будет тонн пятнадцать. И по семь тысяч... Будет выходить чуть ли не сто пять тысяч. Десятая процента будет не самой большой - всего сто пять рублей. Но вдруг кто замыслит сдавать более крупными автомобилями, занимаясь приписками? И потому было дополнительно установлено ограничение. Теперь оно висело на доске объявлений, основательно потрёпанное, однако всё же читаемое: