— Блин, куда это мы попали? — грустно спросил Феоктистов. Ответа не было в принципе. На дороге осталась брошенная лопата с поперечной рукояткой на конце.
— Слышь, Колек, кого-то мне эти уроды здорово напоминают.
— Кажется, нас приняли за хулиганов!
— Ага! Или за идиотов, сбежавших из ближайшего дурдома.
— Не думаю! — Зубров кивнул в сторону поворота, где скрылись убежавшие. — В таком случае они сбежали бы из соседней палаты.
Вернулись в лес. Оба уже чувствовали сильный голод.
— Блин! По-моему, этот дурацкий аппарат вообще сработал обратно во времени. Причем, далеко не на минуту! — Коля вновь жадно обкусывал травинки.
— Похоже на то. К тому же мы ещё и здорово переместились в пространстве. Это ведь явно не Россия. Даже не Русь!
Немного помолчали.
— Слушай, Володь, а как мы теперь назад-то вернемся?
— Да фиг его знает, товарищ майор. По-видимому, никак!
Повисло гнетущее молчание. Первым его нарушил Зубров:
— Дёрнуло нас с этим анабиозом связаться! Куда нас, интересно, занесло?
Феоктистов неопределенно пожал плечами:
— Я тебе пособие по истории, что ли? Хотя, по-моему, что-то вроде такого носили где-то в Европе, в средние века.
— При рыцарях, что ли?
— Ну да. Тут у них ещё попы всякие должны быть, короли там, разбойники.
— Слушай! Так может нас за разбойников-то и приняли?
— Да кто же их знает.
— Ну, так это... Может, действительно, попробуем поразбойничать? Один фиг ничего не умеем. А уж по башке-то как-нибудь дадим! Тем более, оружие есть.
— А тебе не стыдно будет грабить и убивать бедных крестьян?
— Почему сразу крестьян?! — обиделся Николай. — Можно нападать только на богатых. Как Робин Гуд! Или Дата Туташхиа. И убивать при этом никого совсем не обязательно — достаточно напугать.
Феоктистов оживился. Только недавно по телевидению прошел английский сериал про легендарного «благородного разбойника», оказавший на всю советскую молодежь огромное впечатление. А киносагу «Берега» про его грузинского аналога вообще показывали каждые летние каникулы.
— Как Робин Гуд? Вообще-то, мысль. Но давай уж совсем на крайняк оставим!
* * *
Все же друзья вернулись к проселку. Ведь там были люди. Крестьяне (или кто они?) сновали довольно часто, отчего близко подходить не стали. Но их всё равно заметили, и с дороги донеслись крики.
— Блин, фигня какая-то! — досадливо сплюнул Зубров. А Феоктистов спросил:
— Тебе не кажется, что идея с разбоем вообще туфтовая?
— Это почему?
— А ты в школе хоть раз у малышей деньги отбирал?
— Не-ет… А это-то здесь при чем? — искренне удивился Николай.
— Притом! Если в человеке нет склонности к преступной жизни, так и не получится ничего.
Зубров промолчал. Друг опять оказался прав. При всем заманчивом антураже Робин Гуда вживую пригрозить кому-нибудь вот этим томагавком он, пожалуй, не сможет. А уж рубануть... Перед глазами сразу вставали лесные покойники.
— Ну и чем нам заняться? Милостыню просить? Или в батраки наняться?
— А хотя бы!
— Так мы языка не знаем.
Теперь замолчал Феоктистов. Потом вздохнул:
— Слушай, а ведь если здесь, действительно, средневековье, нас ещё и на костре могут сжечь. Живьём! Или, там, повесить.
— Это за что же, интересно?
— За шею! А повод найдут. Здесь инквизиция знаешь, как свирепствует? Чуть что не так — сразу на костер. А докопаться можно и до столба. У тебя вон одежда непонятная какая-то, говоришь фиг знает на каком языке. Да и вообще — откуда ты, такой красивый, здесь взялся?
Зубров молча осмотрел рваные джинсы и тёплую фланелевую рубашку. Зачем-то проверил содержимое карманов:
— Ладно! Мы в лесу или где? Пошли ягод, что ли, поищем или грибов каких.
* * *
До самого вечера бродили по сырым, местами сильно заболоченным зарослям. Но пока везло лишь с водой, так как часто попадались чистые ручьи. В более сухих местах деревья стояли мощные, кряжистые. Боковины стволов обтягивали зелёно-коричневые шубы мха, а нижние ветви, как лианы, оплетали плёнки лишайников. Через повсеместные буреломы лезли к солнцу прутья молодой поросли. Так что продираться сквозь чащобу было проблематично. В болотистых местах лес стоял хлипкий, с перекрученными уродливыми стволами. Но туда даже лезть нехотелось.
Не смотря на обилие сырости, грибы не попадались. Лишь уже на закате нашли поляну с земляникой, которая только начинала спеть. От голода Зубров вспомнил, что съедобны молодые побеги папоротника. Ими и набили давно пустые желудки.