Несколько окрепнув, друзья начали ещё более активно помогать «бабушке Линде» в лесу. В частности, начали косили траву на лесных полянах. Давали ей подсохнуть день-два, а затем копнили получившееся сено и нагружали в телегу. Для этого дела старушка где-то специально добыла старого, но ещё крепкого мерина. Так они заготовили запас на зиму, в том числе для боевого коня, а потом колдунья начала увозить сено на продажу. Причём, сделки эти, по всей видимости, проходили не совсем законно: днем приходили крестьяне, осматривали загруженное и отдавали продукты в качестве оплаты. А ночью хозяйка отгоняла возок в ближайшую деревню, Солми. Возвращалась уже под утро, порожняком, после чего батраки сразу выдвигались в лес грузить новые подготовленные стожки.
По совету бабушки, они теперь всегда брали с собой оружие, с которым регулярно тренировались. И однажды оно пригодилось. Перешучиваясь, мальчишки косили очередную поляну, когда из подлеска выехал верховой, экипированный как «мотоциклист». При виде увлеченного крестьянского труда почему-то возмущённо заорал и пришпорил коня. Но ходу выхватил меч и без объяснений рубанул Николая. Тот кулём рухнул в мокрую стерню. Владимир же бросился к повозке и, пока воин разворачивался, натянул лук, выданный «Бабой-Ягой».
Нужно сказать, что первые дни мальчишки не могли даже натянуть его тетиву — настолько тугим оказался вроде бы простой союз деревяшки и плетёного шнура. Не сразу до них дошло, что внутренняя часть была своеобразной пружиной. Но со временем кое-что начало получаться. Кстати, теперь и они делали наконечники стрел из кусочков камня, так как дорогущего железа на это у них просто не было.
Феоктистов выстрелил в упор, в центр всадника. Стрела ударила в бляху на его куртке. Нападающий дёрнулся и выпал с седла. Поднялся с несомненной руганью. Владимир цапнул лук голой рукой, не прикрыв кисть кожаным «язычком». Так что теперь её тыльная сторона, рассечённая оперением, кровила. Стараясь не думать о новой боли, наложил вторую стрелу и вновь шарахнул навскидку, «по-татарски», удерживая тетиву и резко толкая вперёд само древко. Дистанции была менее пяти шагов, так что попал. Но солдат просто выдернул из себя прутик, каменное остриё которого пробило лишь куртку, и замахнулся. Пришлось подставить под меч топор.
Рукопашная вышла короткой и бесславной. Вторым выпадом воин обезоружил мальчишку. Но когда занес руку для последнего удара, сзади шепеляво свистнула коса. Широкое лезвие аж изогнулось от соприкосновения с шеей, закрытой кожей капюшона. Оказывается, солдат не зарубил Зуброва, а ударил его мечом как дубиной, плашмя. Зато Николай в остервенении измочалил о врага всю косу. Лицо Владимира перекосила ярость. Он подобрал свой топор и нанёс резкий смертельный удар.
При виде агонии воина оба оторопели. У Коли затряслись руки. Он невольно опустился на землю рядом с умирающим. Поднял на Феоктистова испуганные глаза:
— Что теперь с нами будет?
Тот стоял с непривычно каменным лицом. В глазах светилось что-то страшное:
— Думаю, что ничего. Закон — тайга, прокурор медведь! Он же первый напал.
Зубров по-детски разрыдался. Друг, всё с той же неподвижной маской вместо живого лица, долго обнимал его, похлопывал по спине. Напоминал, что Коля сам хотел заняться разбоем... Но это не помогало. Наконец, протянул левую руку и незаметно смочил свои пальцы в крови жертвы:
— Так, запрокинь голову!! Открой рот — закрой глаза!
Командный тон подействовал, и Коля повиновался. На его язык упало несколько ещё тёплых капель.
— Что это?!
— Лекарство.
— Это... Это же… Это кровь убитого!!!
-— Ну да!
Зуброва буквально вывернуло. А Феоктистов начал неумело снимать с воина кожаный доспех. Когда Коле полегчало, послал поймать его коня. Видя, что тот не шевелится, наконец-то улыбнулся. Но как-то жутко:
— Анекдот хочешь? Идут по тундре два чукчи. Видят — белый медведь. Первый срывает с плеча винтовку, стреляет. «Белый медведь! Мясо, жир, шкура!» Идут дальше. Видят — геолог. Второй стреляет. «Геолог! Соль, спички, патроны!»
Коля ничего не ответил, но ловить животное всё же пошёл.
* * *
После этого подростки озлобились. Они всё так же косили траву и собирали хворост, которые тайком продавала хозяйка-колдунья, но теперь ещё и с оружием в руках защищали свой труд. Общение с «бабушкой Линде» постоянно обогащало их словарный запас, и это позволило осознать сложности этой новой жизни. Прежде всего Колю заинтересовала пугающая метаморфоза Владимира. Теперь из-под шрама, пересекающего его лицо, временами смотрел совсем чужой страшный человек. Но разъяснение старушки напугало ещё больше: