Тот оскалился. Николай, пребывая в сладком плену, услышал, как кто-то по-русски послал своего собеседника. А затем тот же голос протянул:
- Больно... Господи, как мне больно... Мама... Мамочка!!! Мне больно, мама!
Это же Володька! Блин, он же в одиночку дрался с отрядом! Зубров рванул на голос, растолкал группу мужчин. Даже не сразу узнал лежащего, возле которого сидели первая спасённая красавица и какой-то вооруженный мальчишка. Оба старательно освобождали части кровавого месива от железа и что-то перевязывали длинными холщовыми лоскутами. Которые один из крестьян методично отрывал от большой праздничной скатерти. Николай тоже бухнулся на колени:
— Володька, что с тобой? Володька! Очнись! Господи, да не умирай ты!!!
— Коля? — тот попытался приподнять голову. — Коля, как мне больно...
С трудом открыл глаза, обвёл всех затуманенным взором:
— Девушка, мальчик, рыцарь какой-то... Сплю, что ли?
И окончательно потерял сознание.
Глава 5
Очнулся Феоктистов снова на топчане бабушки Линде. Привычно пахло травами и химикалиями, чадила коптилка. Но было и отличие: рядом, неудобно примостив локоть на столе, спала незнакомая девушка. Не понял?! Внимательно осмотрел доступную обозрению часть лица. Ровная бровь и густые ресницы. Лёгкий бугорок скулы над нежной, слегка впалой щекой. Красивая, самой природой твёрдо очерченная линия губ. Из-под косынки выбивались тёмные волосы с выгоревшими светлыми прядями. Хм, где-то он её уже видел...
Неожиданно пронзила боль. Непроизвольно застонал, и незнакомка дёрнулась, уставилась карими, огромными с испуга глазищами. Володька хотел подняться, но новый спазм не дал это сделать. Розовая ото сна сиделка тут же упёрлась горячими сильными ладонями ему в грудь и мягко, но решительно положила обратно:
— Лежите-лежите! Рано вам. Бабушка говорит, вас даже трогать нельзя!
— Так чего ты трогаешь?
Симпатяшка испуганно отдёрнула руки, и он расхохотался. Впрочем, очередной приступ утихомирил. Но и та уже рассмеялась и поправила тюфячок под головой.
— Вот что, милочка, помоги-ка мне встать!
— Нет-нет! Вам нужно выпить отвар и сменить повязки!
— Ладно, не возмущайся. Давай сюда отвар, а повязки подождут.
Превозмогая боль, взял деревянную чашку и решительно опрокинул в себя.
— Он же горячий! — запоздало вскинулась красавица.
— А, ё…перный театр!!!
Торопливо залил в рот холодной воды. Наконец, смог перейти на ромейский:
— Раньше не могла сказать?!
Девушка виновато опустила голову, бархатные глаза сразу заблестели. Поэтому постарался «отключиться» от новой боли и спросил как можно более миролюбиво:
— Тебя как зовут-то, красавица?
Она замешкалась, посмотрела испуганно, но потом решительно представилась:
— Сусанна!
«Да, имечко, прямо скажем... Чем-то на леденец смахивает!» Ещё раз, сверху донизу осмотрел. От откровенно мужского взгляда сиделка аж запунцовела. А Феоктистов вдруг почувствовал, что тоже предательски краснеет. Юное сердце засбоило, забилось часто-часто. Накатило огромное смущение от этой нежданной близости. От того, что они совершенно одни, в этой тесной полутемной комнате. Он просто не знал, что делать в присутствии юной, искренне робеющей перед ним незнакомки. Красавица ведь, кажется, тоже что-то испытывает? Голова сладко закружилась. Молодой «оборотень» отвык от девичьего внимания. Даже слова застряли в горле. Оставалось лишь защититься от самого себя иронией: «А вообще — девочка что надо!»
Она словно услышала это. Широко распахнула свои карие глазищи и искренне улыбнулась. От чего сердце Володьки ещё раз ухнуло куда-то в район желудка. Он смежил веки и просто полежал, успокаивая некстати взбесившееся дыхание. Наконец, сообразил попросить её о чём-то конкретном:
— Сусанна, помоги мне выйти во двор!
Потом ещё пару минут с увлечением спорил с этой очаровашкой, доказывая, что все полученные им колото-резаные, а также прочие раны лечатся движением. При этом ссылался как на авторитет бабушки Линде, так и на свой печальный опыт. Разумеется, убедил. А когда опёрся о жаркое девичье тело, даже боль отступила от внезапно нахлынувшего томного вожделения.
Сусанна осторожно вывела его из избушки. Что-то толокшая в ступке колдунья всполошилась, всплеснула руками, выронила пестик.
— Все хорошо, бабуль. Я уже на ногах!
— Ну, вот и слава Господу-Создателю! — неожиданно умилилась она. — А то я уж и нехорошее думать начинала.
— Я что, долго был без сознания? — тихо спросил Феоктистов.