Могучие машины выруливают на старт, и одна за другой взмывают в предрассветное небо. Где-то там, в вышине, они выстраиваются тройками и уходят в далекий путь.
Я сижу в гермокабине в обществе офицеров и смотрю в иллюминатор.
Стало светло. Из-за края горизонта выплывал уже золотой туман.
Словно связанные невидимой нитью, летят все на том же расстоянии друг от друга самолеты, ровно гудят моторы. В самолете тихо дремлют десантники.
Вошел бортмеханик, что-то сказал офицерам. Они поднялись, надели шлемы.
И вот створки огромного люка начали стремительно раздвигаться. В самолет хлынул свет, ветер, рев двигателей.
Солдаты зашевелились.
Наконец над люком зажглась желтая лампа, взревела сирена. Выпускающий, стоявший у разделителя потока, приоткрыл левую дверцу.
Теперь вспыхнула зеленая лампа, а сирена задышала часто и прерывисто.
И в течение нескольких секунд в машине не осталось никого.
С удивительной, прямо-таки сказочной быстротой один за другим десантники сначала одного потока, потом второго исчезли в люке.
Только и остались что мерно покачивавшиеся на тросе вытяжные веревки.
А внизу, стремительно удаляясь, расцветали оранжевые шарики парашютов, словно буйки на широкой голубой воздушной реке.
Потом буйки стали белыми. Они уплывали все дальше. Три пунктирных дорожки протянулись за тремя самолетами и растаяли вдали.
Створки люка медленно закрылись, Я возвращаюсь на аэродром.
Тем временем, коснувшись земли, солдаты мгновенно преображаются; сняты подвесные системы, отброшено все лишнее, подразделения собрались возле своих командиров.
Не прошло и несколько минут, как часть приступила к выполнению задания.
Это дальний рейд по тылам «врага». Бессонные ночи, скрытые передвижения, смелые налеты на штабы и командные пункты, неожиданные засады, бесконечное наблюдение…
Трудности, сложности, препятствия и их преодоление. Романтика ратного труда.
Романтика «небесной пехоты».
А в конечном счете обычные дни десантной службы…
ОКРЫЛЕННОСТЬ
Со старшим лейтенантом Владимиром Ивановичем Копыловым, в то время замполитом роты, я познакомился сначала заочно. О нем рассказали мне его начальники — подполковник Серегин и начальник политотдела подполковник Зубов. Что именно они говорили, и так ясно: иначе не появился бы этот очерк.
Однако не всегда характеристику можно услышать или прочесть на бумаге. Иной раз можно увидеть в глазах собеседника. И значительность ее отнюдь не становится меньше от того, что собеседник пребывает в совсем скромных военных чинах.
Во всяком случае дневальный, к которому я обратился с вопросом, когда пришел в расположение роты, пока что дослужился до рядового. Он прибыл в часть совсем недавно и даже не получил еще гвардейского знака. Выглядел совсем мальчиком: и курносый нос, и ямочки на щеках возраста ему не прибавляли.
— Вы знаете старшего лейтенанта Копылова? — поинтересовался я.
— Так точно! — радостно ответил дневальный. Ответ был краток по-военному, но в глазах солдата можно было прочесть целую речь: «Еще бы, кто не знает Копылова! Даже странно задавать подобный вопрос! Копылов…»
А потом я познакомился с Копыловым лично. Это было уже в самолете, на учениях. Учения всегда волнуют, они требуют особого напряжения, что именно я и ожидал увидеть, наблюдая за десантниками перед прыжком. Ожидания не оправдались. Уж не знаю, что творилось у них в душе, но внешне они были совершенно спокойны: кто улыбался, кто подремывал, кто что-то интересное обсуждал с соседом. Правда, все они — старослужащие, но все же…
Волновался один Копылов. Однако выяснилось, что предметом волнений и опасений служило отнюдь не предстоящее десантирование его солдат и дальнейшие учения, а киноаппарат, с которым он метался по самолету, и какие-то таинственные, беспокоившие его погрешности.
В дальнейшем это беспокойство стало для меня понятным — Копылов кино- и фотолюбитель. Не удивительно, что по его инициативе в роте создана ежемесячная фотогазета, в каждом номере ее помещается до двух десятков снимков с короткими яркими подписями. А за прошлый год вышло шестнадцать номеров, в том числе тематические, например, об участии роты в маневрах «Двина». Копылов сам много снимает для газеты и для альбомов, посвященных истории роты, — сейчас у него новый аппарат, свой прежний он передал рядовому Быкову. Быков не только фотограф, он и поэт, чьи стихи помещаются в ротной стенгазете, что выходит регулярно каждые две недели. Рядовые Новокшонов, Оломпиев, Егошин, младший сержант Коровкин и другие — они и авторы, и редакторы, и художники, и карикатуристы, и фотокоры. Газета разнообразная, интересная и… кусачая. Фотогазета необычная, наглядная, точная. А еще есть боевые листки, не пропускающие ни одного события, ни одного упущения, ни одного достижения. Выходят три раза в неделю, и между редакторами идет ожесточенное соревнование в изобретательности, в стремлении получше оформить и наполнить небольшой по объему, но огромный по возможностям белый бумажный прямоугольник.