Я прощаюсь с учениками своими, навсегда, возможно. Прощаюсь с Парфеновым, сажусь в вагон и каким-то боковым зрением вижу осунувшееся вдруг лицо моего ученика с состоявшейся судьбой. Он стоит, поеживаясь, голова набок, вовсе не такой уж уверенный в себе. И по мере того как я отъезжаю, Золотых все больше и больше становится похожим на того Ванечку, который когда-то сидел на первой парте, в сереньком стареньком пиджачке, в салатовенькой рубашечке, сидел и так глядел на меня, что я не мог понять, чего больше в его взгляде — доброты, преданности или понимания.
И только когда Соленга исчезла из виду, снова в груди зазвенела щемящая нота: захотелось выйти на следующей станции, вернуться в Соленгу, сказать какие-то добрые и новые слова Парфенову, ученикам и в особенности Ване Золотых.
Итак, вы прочли «Соленгу» Ю. Азарова. Многие прочли эту книгу еще раньше — в отрывках в журнале «Новый мир» и полностью (позже) в журнале «Север». Газеты и журналы откликнулись на «Соленгу» рецензиями. В редакции «Комсомольской правды» прошло многолюдное горячее и заинтересованное обсуждение книги за «круглым столом». Но вот что примечательно: в этом обсуждении участвовало куда больше школьных педагогов, чем литературных критиков. А ведь в подзаголовке книги, определяя ее жанр, автор написал: роман-исследование. В первую очередь — роман!
Но в первую очередь обсуждали как раз исследование! В центр внимания попали педагогические наблюдения и выводы автора, бывшего учителя, ныне доктора педагогических наук, издавшего ряд книг и статей по современной педагогике. Автора многоопытного, мыслящего смело и самостоятельно, знающего, кажется, все педагогические теории на свете, но считающегося прежде всего с одним для него безусловным авторитетом — с жизнью современной, сегодняшней, в которой мы с вами так или иначе бывали то учениками, то учителями, независимо от того, сколько нам лет.
О смелости автора в сфере исследования говорит хотя бы такая деталь: автор оспаривает любую, самую авторитетную точку зрения, если она не отвечает нынешней (и прежде всего его собственной!) педагогической практике. Вот пример, как автор спорит — вежливо, но твердо:
«Когда-то Гегель говорил, что школе положено унифицировать учащихся: у нее нет времени нянчиться с самобытностью личности. Макаренко, напротив, предпочел бы средних учителей, рядовых, но работающих одним стилем, чем талантливых, но работающих каждый своим методом. Я не разделяю ни гегелевской, ни макаренковской позиции. Школа должна бороться за талантливость и за самобытность как учителя, так и ученика. Школа, унифицирующая всех, неизбежно становится тормозом».
Вот так. И если уж автор в части «исследования» решительно оспаривает Гегеля и Макаренко, то не приходится удивляться тому, что герой романной части его книги не менее решительно спорит с другими учителями той школы, в которой ему довелось начать свою учительскую жизнь после окончания института.
Как видите, своеобразие «Соленги» в том проявляется, что в «исследовании» автор прямо высказывает свои педагогические идеи, проверенные и выстраданные тридцатилетним опытом работы в разных учебных заведениях, то есть идеи сегодняшние. Эти идеи, точнее, произведение, «прошитое» этими идеями, вышло в свет незадолго до публикации в «Правде» (4 января 1984 года) проекта ЦК КПСС об «Основных направлениях реформы общеобразовательной и профессиональной школы». Развернулось воистину всенародное обсуждение этого долгожданного и замечательного документа. И естественно, что в такой общественной атмосфере исследовательская часть «Соленги» казалась (и была) наиболее актуальной.
Но время летит в XX веке с космической скоростью — и вот уже у нас есть не проект реформы, а сама реформа школы, все обсуждено, решение принято — надо его выполнять. И нет никаких сомнений, что «Соленга» очень даже поможет армии наших школьных учителей в осуществлении целей реформы. Ведь Ю. Азаров в этой книге, как и в других своих книгах, высказывается по самым наболевшим вопросам педагогики. Но это не только его вопросы, их задавали себе многие учителя, это вопросы, поставленные самой жизнью в повестку дня, сделавшие реформу школы совершенно необходимой.
Когда один из литературных критиков сказал, прочитав «Соленгу» и обдумав отраженную здесь ситуацию, что «надо менять прицел в школьной системе», то один из лучших наших педагогов возразил, что, мол, напрасно критик решил изменить «прицел» — с этим в нашей школе все в порядке! Еще бы: ориентация на всестороннее и гармоническое развитие, на труд и самодеятельность, высокую дисциплину и творчество.