Только это ли победа их и поражение его? Ведь избавились-то ненадолго! Время выдвигало все новых «нарушителей». Правда, коллектив учителей школы поселка Соленги во главе с директором Парфеновым долго, упрямо и успешно избавлялся от всех новых молодых «нарушителей», не подозревая, что выгоняют они учителей-новаторов, а на деле пытаются выгнать время, потребовавшее решительного обновления советской школы. Эта «битва» соленгинских учителей с временем просто комична, как битва Дон Кихота с ветряными мельницами. Ведь не мельницы машут крыльями, как принято говорить, а ветер! Но разве можно остановить ветер, да еще ветер времени?! Процитируем письмо директора Парфенова бывшему учителю его школы Владимиру Петровичу, в котором директор простодушно рассказывает об этой войне вверенной ему школы с делегатами времени, когда они одного выбрасывали, а время подбрасывало им следующего новатора:
«Парфенов полагал, что современная школа, как и воспитание, двигаться должна талантливыми людьми». Какая благородная позиция, какие плоды должны вырасти на почве таких высоких воззрений! Не правда ли? Но тут же следует удивительнейшая фраза: «Может, вы меня осуждаете, но мы с коллективом по отношению к вам поступили правильно. По-макаренковски». Так вот! На словах-то школу должны двигать талантливые люди, а на деле школа должна задвигать этих талантливых куда подальше (в данном случае — на Печору). Продолжим чтение этого изумительного по наивному фарисейству письма: «Да с вами-то куда ни шло! А вот потом у меня были случаи. Приехал к нам из Москвы словесник: талантлив как черт… Но повел себя…» Результат? «Предложили мы ему уйти. И с ним-то еще ничего, а вот с Радиным, физиком, было похуже. Тоже талантлив до бесконечности… а придумал такое…» Результат? «Уехал поступать в аспирантуру».
Но время все-таки победило, разрушило это прекрасное парфеновское гнездо, эту псевдоколлективность, эту круговую поруку. Время руками новых людей в роно сместило прекрасного директора Парфенова, который так ловко, так «по-макаренковски» избавлялся от талантливых молодых учителей!
Ладно, пусть так. Это хорошо, радостно, внушает надежды. И новый директор школы — один из учеников изгнанного в свое время учителя Владимира Петровича. Однако утешает ли эта победа времени самого Владимира Петровича? Увы, нет. И спустя тридцать лет, откликаясь на приглашение, он приезжает в качестве почетного гостя в Соленгу — и не ощущает никакой радости. Ибо он приехал на место своего поражения. Что ни говори, а в схватке с коллективом учителей он потерпел поражение. А как было с его учениками? Как вообще происходит прощание педагога с любимым классом? По-разному. И тут многое определяется теми личными качествами педагога и детей, кои есть не что иное, как знамение Времени.
Вот как вышло прощание с любимым классом у Владимира Петровича, героя «Соленги», который «уходил навсегда»:
«Будто отрезанным ломтем ощущал себя. И потери на каждом шагу… Помню, в один из последних дней подошел я к дверям своего класса, слышу радостный гул за дверью, смех, крик. Я открыл дверь — и точно детская радость в одно мгновение придавилась могильной плитой… Совсем чужие. Неужели совсем?.. И они, так мне казалось, чуточку наслаждались моей растерянностью: как же, всегда сильный и все знающий, а тут такая необычность…»
Этот учитель — новатор начала 50-х годов думает так: «Не понимал, что я и должен быть чуточку чужим, даже если бы меня никто не выставлял из школы. Они рвались на волю, а мне казалось, что они рвутся от меня. Они были лишь номинально моими, так мне казалось, а на самом деле они были частью того механизма, который вытеснил меня из этой родовой педагогической общины. Они были зависимы от директора, от завуча, от других учителей, им надо было жить в той среде, которая даст им путевку в их новую жизнь, а я уже был инородным телом.
И на выпускном вечере… я сидел как в летаргическом сне, отрезанным ломтем… не мог сказать своих заветных слов… и был холоден, внешне спокоен, натянуто отстраненным зрителем пребывал.
Так и просидел на прощальном вечере, точно это были мои собственные похороны, где я, по ритуалу, должен общаться с моими гробовщиками… И холодным туманным утром ушел из школы, незаметно ушел, оставив моих ребятишек с их директором, с их прежними учителями».