— Надо было проситься на Крайний Север, — сказал Фаик, — там платят в три раза больше.
— А мне деньги ни к чему, — сказал я. — Чем их меньше, тем лучше.
У Фаика была неприятная манера водить языком за губами. Я не верил небылицам, в которых ему приписывалась чудовищная сладострастность. Женщины из поселка, некоторые, разумеется, рассказывали о нем с содроганием и обходили знойного человека десятой дорогой: Фаик лез к прекрасному полу без разбору. При мне был только один случай, когда уборщица пожаловалась на завуча: Фаик приставал к ней в физкабинете.
Этот случай стал известен в отделе учебных заведений, куда и был вызван Самедов. Павел Алексеевич Нечаев лично разговаривал с Фаиком. О чем они беседовали, этого никто не знает, только вышел Фаик от начальника в очень радостном настроении, а посему вслед пошло и негласное распоряжение: случай с уборщицей считать нетипичным, да и по фактам неподтвердившимся. Говорят, Нечаев долго хохотал, когда ушел Фаик.
В соленгинском коллективе, надо прямо сказать, Фаику сочувствовали. Но высокое уважение к нравственным законам, где не скрепленные документом влечения противоположных полов считались одной из самых тяжких форм разложения, поставило все же руководство школы в необходимость принять профилактические меры. Парфенов вызвал Фаика и, опираясь на мнение месткома и моральные нормы, поставил перед завучем условие:
— Этого не должно быть.
— Но я же одинокий мужчина и не хотел бы, чтобы в мою жизнь вмешивались, — возразил завуч.
— Но есть же какие-то правила приличия, — говорил Парфенов, ощетиниваясь своими треугольниками.
— В этом деле не может быть правил, но я постараюсь, — отвечал Фаик с достоинством.
Фаик дружил, с географом. Географ, Петр Андреевич Поляков, небескорыстно увлекался фотоделом: разъезжал по отдаленным деревням и восполнял недостаток своей зарплаты с помощью фотоаппарата. Уже в первой четверти у меня случился конфликт с Фаиком и с Поляковым.
Все диктанты и сочинения, которые я провел с ребятами, пестрили ошибками. И по предварительным «простыням» двоек набегало примерно половина на класс.
— Что это такое? — сказал Фаик, показывая мне ведомость.
— Отметки.
— Здесь надо кое-что исправить.
— Что именно?
— Вот здесь можно, я смотрел, поставить три, а не два. И здесь.
— Как это?
— Резиночкой стереть, бритвочкой зачистить и поставить другую отметку, — улыбнулся Фаик.
— Но там никак не получается тройки! — доказывал я. — Давайте посмотрим.
— Зачем смотреть? Исправьте, и все…
Обстановка была дружеской. Фаик похлопывал меня по плечу, в его голосе звучали предобрые интонации: «В следующей четверти подгонишь, подтянешь…»
И Поляков вмешивался уже с другой стороны:
— Понимаете, мы здесь новые люди. Получается так: Раиса Ивановна, которая выпустила этих ребят из восьмого, допустила брак: ничему не научила. А между тем она лучшая учительница дороги. Несколько комиссий это подтвердило. Какие она уроки дает! Советую посетить, и тогда вам станет понятно, что не правы были…
— Но это же обман получится!
— Никакого обмана здесь нет. Наоборот, вы вселите в ребят надежду. У меня по географии почти все учатся на «четыре» и «пять». А я бы тоже мог наставить ой-ой сколько двоек.
— Вы еще не знаете, что такое школа, — сказал вдруг откровенно Фаик. — Стоит вам выставить эти оценки, как тут же приедет комиссия, станут вас таскать и докажут, что вы испортили ребят. Ведь скажите честно: методикой вы не владеете в совершенстве? Не владеете?
— Не владею, — согласился я, вообще не зная толком, что такое методика.
— Ну вот, а мы потом поработаем и над методикой, и над знаниями учащихся.
— Я никогда этого не делал…
— А это просто. — И Фаик резиночкой стал стирать оценки, подчищать бритвочкой, и все получилось почти незаметно, и я ушел из кабинета Фаика чуть-чуть придавленный. Но тут же выбросил из головы всю эту муть, ибо у меня были другие заботы, другие дела.
Приехала мама. Привезла с собой племянника, внука деда Николая. Нужно было устраиваться. Нам дали квартиру. Это была комната с маленькой кухонькой в помещении аптеки. Входа отдельного не было, и через нашу квартиру ходили очень милые женщины в белых халатах. Мы обрадовались своему углу и дружно принялись за работу. Первым делом нужно было достать стол, стулья и кровати. Мне хотелось всю мебель сделать своими руками. И мама и Виктор запротестовали, заявив, что они не станут спать на моих кроватях. Мама развернула активную деятельность, чтобы мой мебельный план сорвался. Смотрю, однажды мама вместе с крохотным человечком вносит старую кровать. Человека звали Афоней. Афоня приладил кровать, подправил сетку и сказал: