— Сто лет будет стоять, ничего с ней не сделается.
К Афоне я почувствовал симпатию, как только он одобрил мой план соорудить мебель.
Он тут же меня повел в школьную мастерскую, которая располагалась в подвале и где он работал на полставки плотником. Нет, я не просто хотел сделать что попало. Я хотел смастерить красивую мебель. Я ее уже видел в комнате. Свежеоструганная доска рождала такое же ощущение чистоты, какое было в лесу. От дерева шел добрый и уютно-теплый дух.
Я нарисовал, какую именно хочу сделать кровать. Полукруглая спинка с вырезом внизу. Длина кровати? Я лег на доски и отмерил, чтобы был и некоторый запас: получилось метр девяносто. Сбегал, отсчитал место в комнате, где должна стоять кровать. Пришлось убрать сантиметров десять. Снова я вытянулся на досках. Конечно, голова-то вверх на подушке идет, значит, расстояние скрадывается. Любопытно, а как же в магазинах, все кровати одинаковых размеров или же по ростам, как костюм, — второй, третий, пятый, а вот десятого, по-моему, вообще нет. Все это мы с Афоней обговариваем. Не довелось ему кровати делать. Вот гробы — другое дело. Приходилось. Разные. Строго по размерам. И детские и взрослые.
Афоня между тем доски складывает. Оказывается, они не обычные, а прошпунтованные. Я тогда и узнал, что такое шпунт, и сам стал легко соединять доски, вогнав выступы в пазы: получалось гладко. Потом карандашиком уже по дощатой плоскости обозначил узор — этакий овал спинок будущего ложа.
— Ну а ширина какая? — спросил Афоня, приготовив металлическую рулетку.
— Ну вот так примерно, — расставил я руки.
— А для хозяйки? — спросил Афоня.
Я опешил. Потом понял. Улыбнулся.
— Нет, — покачал я головой. — Рано.
— Как рано? Небось двадцать есть? Я когда с войны пришел, женился в тот же день.
Потом мне мама рассказала, как это произошло. Пришел Афоня с фронта и узнал, что его брат Аким погиб, оставив Фросю с двумя детьми, один из них, Алеша, был слепым. Жалко стало Афоне и вдову и ребят — и стал он жить с Фросей, как с женой. Я пока об этом ничего не знаю, а потому глупые вопросы задаю:
— В первый день? Любовь с первого взгляда или раньше любили?
Афоня молчит. На кровать разговор переводит:
— Нет, так не пойдет. Надо снять лишнее. Стамесочкой. Чтобы посвободнее проходила доска…
Я снимаю стамесочкой, зачищаю: чистая работа получается. Кровать со спинками.
— И сколько у вас детей?
— Четверо, — спокойно говорит Афоня. Я ахаю: ему и тридцати, наверное, нет, а уже столько ребят. И снова совсем неуместные заключения вырываются: чтобы столько детей иметь, надо любить, иначе не жизнь, а мука будет.
— Какая же мука? Ребятишки — это хорошо. С ними смысл от жизни получается. Так, а теперь наждачком да шкуркой пройтись, чтобы не цеплялось.
Когда кровать была готова, я в магазин за вином сходил, и мы здесь же, в подвале, отметили событие. А на следующий день меня Фаик по-дружески предупредил, что последнее дело школьному учителю общаться с нежелательными элементами. Я возмутился, но Фаик в такие разъяснения кинулся: получалось, что я совершил почти преступление.
— Если Парфенов узнает об этом, будет большая неприятность — таким был последний приговор завуча.
Впрочем, все оказалось наоборот. Когда мебельная кампания подходила к концу, Парфенов заглянул в подвал. Кивнул Афоне вполне дружелюбно. Афоня стал оправдываться, что досочки взяты не те, которые на панели отложены, а так, отходы кое-какие, вон те брусочки он сам с комбината принес. Парфенов улыбнулся. Потом Афоню назвал Афанасием Кузьмичом, сказал о нем, что он мастер на все руки, что шесть домов, как пришел с войны, срубил здесь с бабами.
— Мал золотник, да дорог, — вставил я. Но Парфенов промолчал, будто я бестактность какую сказал. Будто я чего-то в этой жизни недопонимаю.
И мама мне постоянно будет твердить о том, что я в этой жизни ни черта не понимаю. Ну такой дурной, что дальше ехать некуда. И об этом окончательно скажет мне однажды. Завела она какие-то особые отношения с Афониной семьей. Прихожу домой, а за моим столом сидит слепой мальчик. Шьет ему мама рубашку.
— Ну, Алеша, иди домой, хозяин мой пришел, кормить его надо, а завтра снова приходи.
— Значит, мастерскую открыла?
— А почему бы не помочь. Тебе же Афоня помогает?
— Мне это надоело. Хватит. А грибы откуда? — спросил я, попробовав свежезасоленные рыжики.