Я терпеливо прождал почти весь день, пока Сердельников проводил планерку, бегал в воинскую часть, получал какой-то инвентарь, на ходу писал программу «Вечера сказок». Вокруг меня все кипело. Я чувствовал себя так, точно был вписан в кадр комедийного фильма, где дети с ошалелым смехом и гомоном, напоминающим птичьи базары, пробегают мимо стороннего наблюдателя. В порядке самоутверждения я стал критически всматриваться в их суету.
В двух шагах от меня прошел отряд. Возглавляла колонну совсем уже немолодая женщина в пионерском галстуке. Она делала отчаянные попытки придать своим движениям бодрую приподнятость: пела и размахивала рукой (другая рука была занята огромной хозяйственной сумкой).
Изредка она оглядывалась на мальчишек и выкрикивала:
— Барашкин, не выходи из строя! Чалый, подтянись!..
В Барашкине я узнал ученика нашей школы. Он меня не видел, и я с интересом стал наблюдать за ним. Барашкин, должно быть, наслаждался тем, что дразнил воспитательницу. Он то и дело выскакивал из строя, зачерпывал ладонью воду из речки и похлопывал себя и товарищей по спине.
Потом отряд «приставил ногу». Воспитательница раздраженно обратилась к девочке, очевидно, председателю отряда:
— Таня, дальше так работать невозможно! Барашкин и Чалый ведут себя безобразно. Надо принять меры.
Таня строго приказала:
— А ну, Барашкин, выйди из строя! И ты, Чалый…
Когда оба вышли из строя, отряд рассмеялся: Барашкину вздумалось строить гримасы, а Чалый стал подтягивать штаны. Тогда воспитательница предъявила ультиматум: или дисциплина, или она сейчас же отправит Барашкина домой.
Я не знаю, чем кончился этот эпизод, потому что тут же ушел: неловко стало наблюдать за развитием конфликта.
Вскоре я повстречал изгнанного из отряда Барашкина, которому не преминул сделать внушение:
— Нельзя, брат, школу подводить, нехорошо.
Может быть, от того, что я назвал его братом, а может, и еще по какой причине, Барашкин вдруг погрустнел, и глаза его, так мне показалось, увлажнились. Я обнял его за плечи, а он будто ждал этого, уткнулся в мою грудь и заплакал. Я был в растерянности и не знал, как быть. Я чувствовал, как моя рубашка становится горячей от его слез.
— Вы расскажете отцу? — вырвалось у Барашкина.
— Не собираюсь я ничего говорить твоему отцу, — сказал я.
Барашкин просветлел. Слез как и не бывало. И я снова удивился этим переменам.
В это время меня позвали к Сердельникову. Он сказал мне, что первый отряд остался без воспитателя, и показал мне заявление той самой женщины, которая недавно отчитывала Барашкина.
Отряд оказался без воспитателя. А я был без дела. И Сердельников решил отдать в мое распоряжение ребят, заверив, что через день-два приедет вожатый.
Размышлять долго не пришлось. Мы решили по-настоящему отдохнуть. Сбили плот и на следующий день часов в пять утра отправились на рыбалку. Клев был отличный, и, вместо того, чтобы вернуться к завтраку, мы послали в лагерь гонца с запиской: «Очень клюет! Просим разрешить…» Минут через сорок наш гонец примчался с целой сумкой бутербродов. А вечером нашему отряду на линейке объявили благодарность… за интересно прожитый день.
После линейки ребята окружили меня со всех сторон и стали просить остаться с ними еще на несколько дней.
Меня пригласил и Сердельников. Сообщил таинственно, что с руководством относительно моего назначения он уже договорился и что мне поработать в лагере прямая выгода: дополнительный месяц отпуска будет.
Я согласился. Когда объявили в отряде, что я буду у них вожатым, ребята захлопали в ладоши, закричали «ура!». В моей душе что-то всколыхнулось, и появилось ощущение, ранее мне неведомое.
Я остался с отрядом один на один.
— На рыбалку завтра опять поедем, — предложил Толя Барашкин.
— И мы хотим! — закричали девчонки.
Я обвел глазами ребят. Где-то поодаль от нас стояли малыши. Среди них я узнал Васю Чалого.
— И ты хочешь? — спросил я у него.
— Плот не выдержит, — заметил Барашкин.
— Сделаем еще, — сказал я. — Бревен полно кругом.
— Флотилию построим! — засмеялся кто-то.
Полчаса мы потешались над тем, чтобы придумать название флотилии, разбились на экипажи. Вечером я объявил начальнику лагеря, что теперь отряд будет называться флотилией «Морской лев», а звенья — крейсер «Варяг», корабли «Гром», «Вихрь», «Жасмин» и «Аврора». Командир флотилии — Толя Барашкин, а политрук — Вася Чалый.
— А кем же у тебя будет Таня Субботина, председатель отряда?