Это потом я читал Плеханова, увидевшего связь между игрой и трудом, в культурно-исторической эволюции человека, и Маркса, рассматривавшего игру физических и интеллектуальных сил как высшую меру духовной развитости, как способ преодоления отчуждения и различных форм дегуманизации.
Сейчас мы повсюду, в искусстве, педагогике и в культуре, видим связь между игрой и творчеством, игрой и формированием человека. Игра становится способом преодоления стандарта, формализма.
Я оглядываюсь назад. Всматриваюсь в события тридцатилетней давности.
Школа 50-х годов была не то чтобы более строгой, она была более скованной, более авторитарной. И подготовка ребят сейчас к жизни, труду, непрерывному образованию более высокая, чем в те годы. За тридцать лет в значительной мере усложнились формы внутришкольных отношений, видоизменилось и содержание образования, методы воспитания и обучения. Помню такие явления: в школе запрещалось проводить соревнование, развивать ученическое самоуправление, а такие средства, как игра и индивидуальная работа, просто находились в загоне, принижалась роль труда, физического и эстетического воспитания, недостаточно уделялось внимания воспитанию инициативы и самостоятельности детей.
Процесс демократизации внутришкольных отношений сложен и многогранен, ибо связан с творчеством учителя, детских организаций, всего педагогического коллектива. В известных директивных документах специально подчеркивается необходимость изжить формализм в оценке результатов труда учителей и учащихся, на деле укрепить связь школы с жизнью.
А что считать формализмом в школьном деле? Вопрос далеко не простой. С одной стороны, необходимо укреплять авторитет учителя, авторитет школы, а с другой стороны, изживать разные виды авторитарности — формы злоупотребления педагогической властью. А для этого крайне важно знать психологические истоки зарождения формализма. Требуется особое внимание к таким проблемам, как всестороннее развитие личности ученика и личности учителя.
Одной из центральных проблем сегодняшней педагогики является (думаю, не ошибусь в этом) проблема индивидуализации в школьном деле. Конечно же, процесс школьного обучения унифицирован. И все же у настоящего учителя нет выбора — исходным в его работе должно стать предельное внимание к личности ученика, к его дарованию, его способностям, его внутреннему миру. Эту задачу может осуществить талантливый педагог-мастер. Мне могут возразить (и часто возражали!):
— Нельзя рассчитывать на талант! Где это наберешься мастеров?
На это я могу ответить только так:
— Мы не можем делать ставку на серость! Каждый педагог может развивать свои способности до уровня мастерства.
И я приводил примеры из собственного опыта и из опыта других педагогов, когда учителя (даже без должного образования) становились мастерами педагогического труда.
Итак, две силы — ориентация на мастерство и ориентация на личность ученика.
В последние годы я проводил семинары-практикумы с педагогами разных школ.
— Чтобы стать гениальным учителем, — говорил я полушутя-полусерьезно, — надо знать две вещи: понимать детство как особое психическое состояние, основанное на неуемной энергии, на потребности к самореализации, и уметь в своем творчестве соединять игру и труд.
Я ссылался на парадоксальную мысль одного английского педагога, который говорил: чтобы научиться воспитывать, надо выбросить всю педагогику, заменив ее игрой. Я не разделяю мысли этого педагога, хотя и убежден, что игра (ролевая, неролевая, игра — импровизация, драматизация, игра спортивная, игра-сочинительство) может всю жизнь и учеников и взрослых сделать по-настоящему интересной и увлекательно-творческой.
В своей удивительной книжке «Грамматика фантазии» Джанни Родари показал, как сочинительство сказок способно решить с детьми наиважнейшие проблемы творческого воспитания. Я согласен с Родари. Но мне думается, существуют и более глубокие, неформальные связи между психологическим состоянием ребенка и педагогом, который стремится использовать фантазию как метод развития физических и интеллектуальных сил детей. Для меня впрямь было открытием, когда я увидел, что такие великие писатели, как Толстой и Достоевский, как Фолкнер, рассказывая детям различные, в том числе и фантастические истории, фактически рассказывали детям в доступной им форме про свои самые заветные мысли, про ту жизнь, о какой они мечтали, про те мучительные раздумья, какие не давали им покоя. Я на каком-то этапе своего педагогического общения понял, что можно заниматься с детьми на очень высоком, но как бы формальном уровне творчества, то есть не подключать при этом свои щемящие и самые главные струны, и общаться с детьми на уровне техники, а не на уровне сокровенного чувства. И такое техническое общение имеет свое место в педагогическом творчестве. Больше того, без такого общения не обойтись, поскольку оно способно заменить подлинное страдание педагога как личности (не всегда же можно и нужно демонстрировать детям свои истинные мучения) игрой, очень похожей на мучения, на истинное переживание.