— Владимир Петрович, а ваша инспекторша на вечере в клубе…
Мой хмель как ветром сдуло.
— Какая инспекторша? — спрашиваю.
— Приезжая.
— Не может быть.
— Как же не может, когда я только оттуда.
— Позарез она мне нужна, Федя. Проводи меня, Федя. — У меня давно с Федором установились добрые отношения. Мы извинились и вышли.
Я шел впереди, а он молча за мной.
— А что там в клубе? — спросил я.
— Танцы и викторина, — ответил он. — С нею двое знакомых. Андрей — с геологической группы и шофер Мочалов — с Дащаного.
— Кто такой Андрей?
— Из Москвы. Земляк ее, наверное.
Мы вошли в клуб. Разделись. Направились к буфету, Там Софьи Николаевны не было. Мы сели за столик, на котором стояли пустые бутылки и наполненные стаканы. Кудлатый принес лимонад. Мы пили воду. Вдруг подошел ко мне человек, должно быть, это и был Андрей, в кожаной куртке, в красивом галстуке.
— Это место занято, — сказал он.
— Здесь места не нумерованы, — ответил я. Человек посмотрел на меня пристально, и я посмотрел на него: большие глаза, в них решимость застыла, усы русые поверх красных больших губ, в общем-то доброе лицо. — Вы хотите, чтобы я уступил вам место?
— Я хочу, чтобы вы освободили место, которое было раньше занято мною, — почти по слогам сказал он.
Я приподнял стакан с лимонадом. Стакан был крепкий, граненый, я наклонил стакан, и изнутри, должно быть, ему были видны мои четыре пальца и дно стакана, золотистое от лимонада, и этим днищем я нацелился в физиономию человеку, который мне не сделал зла. Он смотрел на меня в упор, а я еще выше приподнял стакан, знаю эти кричащие минуты, когда столкнулись две неправые силы и каждая ждет, когда и чья сила уступит, слабее станет.
— Вы хотите, чтобы я уступил вам место? Пожалуйста, — вдруг сказал я.
Кудлатый следил за развитием действий.
— Вот она идет, — сказал он. Я посмотрел и увидел женщину лет тридцати.
— Это не она, — улыбнулся я.
— Как же не она? Тоже приезжая.
Кудлатый расстроился. И я расстроился.
Неожиданно меня осенило: должна быть там запятая! Непременно должна.
— Федя, срочно нужен Лермонтов, — сказал я.
— Это кто такой?
— Лермонтова не знаешь?
— На комбинате нет таких. Может, из новых кто?
— Это писатель русский, Федя. Нужна книга. «Бэла» нужна.
— А это еще кто?
— Это повесть.
— В библиотеку можно слазить. Там замки жидкие. Откроем.
Это предложение я отверг. Послал Федю к Иринею, а сам побежал что есть мочи к дому моей ученицы Дочерняевой. У нее есть Лермонтов. Я опомнился, как только остановился перед высокой калиткой дочерняевского дома. Меня точно обожгло огнем. Одно дело ученица в школе. Там я хозяин. И совсем другое дело — дом самого Дочерняева, для которого я был просто никто. Я представил себе на пороге его фигуру: «Что вам угодно, молодой человек?» Нет.
Отпрянул от калитки и тихо побрел в сторону комбината. Я решился позвонить Алле Дочерняевой, и она через несколько минут принесла два разных издания «Бэлы».
Каково было мое удивление, когда я увидел, что в обоих изданиях были запятые в этом треклятом предложении. Значит, оказался прав Барашкин. Я схватил оба тома. Сказал, что принесу через час или завтра. И опрометью побежал к Маркасовым.
— Мой Барашкин оказался прав, — сказал я Софье Николаевне, которая вышла на крыльцо.
— О чем вы? Какой Барашкин?
— Вот два разных издания, и в обоих стоят перед «туманами» запятые…
Софья Николаевна расхохоталась:
— Как красиво это звучит: запятые перед туманами! — Она раскраснелась, пахло от нее вином, глаза сияли. — Очень хорошо, что вы пришли. Подождите меня минутку, я выйду. Мы погуляем.
Я был рад этому.
— Помните, я у вас спросила в самом начале нашего знакомства, чего вы добиваетесь в жизни. А вы так и не ответили?
— Если я вам скажу, вы решите, что я глуп или сумасшедший.