- Это тебе к Дарьке. - сказала она. - Она у нас теоретик любви. Практикующий.
- Как это? - Не понял Антон.
- Так. Проповедует любовь как необходимое условие жизни с человеком. Без любви, по ее теории, это обман, ложь, грязь, и вообще гнусность какая-то, то и подтверждает делом.
- И с кем она живет?
- Одна, - усмехнулась Наташа. - А я вообще любовь как некое возвышенное чувство не понимаю, а как плотскую потребность – презираю.
- Это почему же презираешь? - С искренним интересом спросил Антон. - То есть, почему не понимаешь, это ясно – сказка. Высокие материи, любовь вселенская – бред, короче. Согласен полностью. Но вот за что ты презрела простое человеческое чувство? Это мне непонятно. Или тебе оно недоступно? Прости, конечно.
- Почему же? Оно всем доступно, - раздраженно проговорила Наташа. – Даже Дарька наверняка этого не избежала, страдает втихомолку о ком-нибудь. И я не камень. Более того тебе скажу, Вася – любит, и умеет любить, и способен на многое во имя любви. Но вот отчасти из-за его любви, я и презрела это чувство. Не потому, что я его презираю. Это не так. Дело не в этом, а в великой спекуляции, построенной на любви. На необходимом всем этим Васям, Дашам и прочим чувстве. Ведь тысячи лет люди создают себе капиталы, славу и почти все это – на необходимости любить и быть любимыми. Творчество – говорит, пишет, слагает стихи и музыку, рождает великие полотна – и все это – про любовь и ее последствия. Ведь если нет любви - о чем писать? Чем дышать? И вот, чтобы заработать себе на хлеб, одежду и любовницу, это заметь - на любовницу, мастер слова вворачивает в действие потребность, удовлетворенную или нет – зависит от жанра – потребность любви. Давит на жалость, стыд, горечь, радость, и достигает порой ошеломляющего результата. Но это – спекуляция…
- Значит, искусство – спекуляция человеческими чувствами, по-твоему?
- Чувствами спекулируют все. А реклама? «Купи этот, именно этот шампунь, и будешь красива, будешь нравиться, будешь любима…» Ну и так далее. Любовь поработила человечество, лишила его свободы. Так как же теперь ее не презирать, тем более что без нее невозможно жить.
- Вот, - заговорил Антон. - Вот! Ты признала – жить невозможно. Так как же без нее живешь ты?
- Я не только без любви живу. Я вот даже поговорить не могу так. Не с кем.
Антон улыбнулся: «Теперь есть…»
- О, к нам гости, - недовольно проговорила Наташа.
К ним подходили Даша и Светка, которая теперь усиленно «дружила» с Дарьей, намереваясь породниться.
- Антон! - Радостно воскликнула Светка. - А я тебя на речку хотела звать, а ты уж и так тута.
Антон не удостоил ее ответом.
- Как Васька? - Ехидно спросила Светка у Наташи.
- Жарко, - вместо ответа протянула Наташа. - Купаться будете? – обратилась она к Дарье.
- Надо окунуться, - тихо ответила Даша, робеющая под пристальным взглядом Антона. - Чего ты так смотришь? - Спросила она его.
- А ты чего не здороваешься? - Не смутился Антон.
- Разве? - Рассеянно спросила она. - Привет, если так.
- А ты окунешься? - Спросила Светка Антона.
- О! Я знаю, кого мы щас купать будем! - Засмеялся Антон, показывая на подходящего Мишку.
- Чего? - Спросил, подойдя, Мишка.
- Ты хмурый чего такой? - Спросил Антон.
- Да жарко просто…
- Антошечка, пойдем купаться, ну их, трепаться! - Настаивала Светка.
- Светка, - вдруг заговорила с жаром Наташа. - Тебе за мужиков еще космы не выдирали?
Светка молчала, не совсем понимая Наташин вопрос.
- Выдерут, - пообещала ей последняя.
Дарья с укором посмотрела на Наташу, Антон довольно улыбнулся.
- Ну вот, - проговорил Мишка. - Солнце скрылось. Теперь девчонки час будут его ждать. Помнишь, Тоха, - обратился он к Антону. - Как они без солнца в воду лезть боялись?
- Да, зато теперь у нас Дашка первой купальный сезон открывает, чуть не в марте, - засмеялась Светка, а за ней и Наташа.
- Моржиха, что ли? - Усмехнулся Антон.
- Ну да там, - отмахнулась Дарья. – По весне свалилась в воду, белье полоскала, вот перестаралась.
- Ясно! Щас мы вас сами искупаем, и спрашивать никого не будем! - Засмеялся Антон. - Миха, хватай их!
Это был жаркий, необыкновенно жаркий май…
* * *
Постепенно в деревню стали стекаться дачники, кто в отпуск, кто на все лето, кто на очередные выходные. Деревня начала заполняться, оживать…
Дарья мыла окна и вспоминала, как, когда она была еще маленькой, одних только детей летом набиралось два десятка, да и на зиму деревня не вымирала. Потом дома стали постепенно пустеть, заброшенные разрушались, а те, которые достались дачникам, оживали на короткий летний срок. Казалось, что теперь настали последние года деревни, еще чуть-чуть, и заколотят окна последнего дома. Раньше только в Богданово был магазин, клуб. Теперь – ничего. Продукты привозят так называемый «автолавки» - машины, набитые недешевым (а куда деваться – взять больше негде) провиантом. Зарастают поля бурьяном да кустарником, фермы разбирают по кирпичику. И работать в деревне негде, и жить опасно. А если в грозу, не дай Бог, электричество отключат, то можно с керосиновой лампой и неделю просидеть, хорошо, если и керосин-то найдется. Так и спивается потихоньку то, что осталось от деревни…
Солнце клонилось к горизонту, и Дарья подумала, что после жаркого дня вода в речке должна быть теплой. Она бросила свое занятие и, прихватив полотенце, отправилась к Осуге. Почти напротив ее дома на берегу стоял заброшенный сарай, за которым было ее излюбленное место купания – дно там было песчаное, да и глубина подходящая.
Когда Даша поравнялась с сараем, она услышала приглушенный шепот. Она без труда узнала голоса Наташи и Антона. На сей раз, это не было простой беседой, они намеренно прятались от людских глаз…
Даша замерла на месте, потом резко развернулась и хотела уже бежать домой, когда услышала мычание коров. Это значило, что Василий гнал скот на ферму по деревне. Она с ужасом подумала о том, что может встретиться с Васей, поэтому побежала бегом, но почти у самой дороги остановилась, потому что стадо проходило как раз мимо ее дома. Чувствуя себя так, как будто это она изменяла Васе, Даша кинулась к заброшенному дому и спряталась, прижавшись к его задней стене. Ей было гадко, больно, стыдно…
Дома она ходила из угла в угол, пытаясь понять Наташу. Она придумывала аргументы, которые ее могли оправдать. И еще Даша пыталась решить для себя, как она сама должна поступить. Вася – ее друг, но должна ли она говорить ему о таком предательстве? Обо всем ли можно рассказать другу, и где проходит граница между правдой и ложью?
От размышлений ее отвлек донесшийся с улицы свист Мишки. Она выглянула в окно:
-Зайди!
Мишка зашел в избу и остановился у порога. Даша стояла напротив, сложив руки на груди, и молчала.
- Я еду завтра, - проговорил Мишка. - В Кувшиново. Тоха подбросит.
- Он тоже уезжает? - Спросила Даша.
- Ну, в Москву. Меня только подбросит.
- Один?
-Что один? - Не понял Мишка.
- Ну, он едет один? - Даша опустила глаза.
Мишка пожал плечами:
- А с кем ему ехать? Один…
Даша развернулась и прошла в комнату. Мишка проследовал за ней.
- Ты тут, слышь, не шали без меня, - проговорил он, облокотившись на косяк.
Даша внимательно просмотрела на Мишку, но ничего не ответила.
- Ну, че ты? Скажешь что?
- А что я должна сказать?
Мишка подошел к Даше и взял ее за плечи:
- Ну, что ты будешь хорошей девочкой…
Дашу почти передернуло от этого объятия. Меньше всего на свете сейчас она хотела видеть Мишку. Ей хотелось крикнуть ему, что бы он исчез, испарился навсегда, на веки вечные, но она только кивнула головой.