— Надо, — краснея и отворачиваясь от Пашкиных глаз, ответил Сергей, весь сжимаясь от отвращения к самому себе.
Ночью он плохо спал. Казалось, к его кровати кто-то подкрадывается, наклоняется над ним. Казалось, Пашка. Сергей напряженно вслушивался в ночные шорохи, но они были знакомы, привычны. Теплое плечо жены успокаивало его, и он засыпал.
Наутро Пашка молча собрал удочки и ушел на реку. Он вернулся только под вечер. Проходя через двор, задел головой Анины постирушки.
Вечером Аня и Сергей сели за общий стол ужинать. Пашки не было. Сергей поковырял ложкой рисовую кашу с тушенкой и, отодвинув от себя миску, вздохнул.
— Ну что ты себя изводишь? Так же нельзя, Сережа. Раз решили, значит, решили, — сказала Аня, разливая по кружкам чай. — Придет твой Пашка, никуда не денется. Ты лучше поешь.
— Пойду покурю, — хмуро сказал Сергей.
Аня пожала, плечами и принялась за чай.
Пашка сидел на берегу у костра и глядел, как роятся над черной рекой искры. Сергей подошел, присел на корточки, взял головешку и закурил… Как хотелось объяснить Пашке, чтобы он понял, почему он, Сергей, уезжает, что не просто он бросает его, как бросали до этого разные Сашки, Ваньки. Особенно Сергея мучило то, что Пашка и про него будет так же думать. Как оказать, вот так просто, глядя Пашке в глаза, почему он его предает. Именно — предает. Здесь, на реке, он понял самое главное, что осело в нем на всю жизнь.
Можно нагадить себе. Но как быть, если ты не один и все, что касается тебя, относится и к товарищу, к Пашке? Ему нет никакого дела до того, каким будет потом твое очищение. Он уже знает, что твою подлость ничто не искупит. Он здесь, на реке, а ты для него уже нигде, хоть и топчешься возле.
Теперь ему не до отпуска и не до семейного очага. Вот он теперь — его очаг. На всю жизнь — серый пепел мимолетного костра, цвет Пашкиных глаз. А ведь он, посмотрев на меня, может бросить все к чертям. Стоит только отвязать лодку, и она сама поднесет его к дому, к семье, к той жизни, за которую Пашка только-только ухватился. Сказать, кивнув на него, на Сергея, чем я лучше других?.. Нет, Пашка этого никогда не сделает, потому что он знает, он — лучше: за ним течет река, которую он уже не доверит никому. Пашка из той породы людей, которые, споткнувшись о человеческую подлость, еще круче замешивают себя, берут на себя все, что другим оказалось не по плечу.
Нет, не скажешь этого, не собрать слов.
Костер размахивал пламенем, ночь отскакивала, на мгновение открывая сухие кусты лозняка, тугой изгиб реки, серебристую россыпь мокрого галечника с редкими пятнами осоки, рассыпавшей на зиму свои шапки. Пашка молчал и не смотрел в его сторону. Костер начал слабеть. Темень стала ближе — вытяни руку — пропадет.
Сергей поднялся и пошел к избушке. Оглянулся. Костер уже не горел — тлел, и Пашкина фигура напоминала обуглившийся пенек.
Всю ночь лил дождь. Громче обычного верещал на ветру флюгер. Река угрожающе ухала, далеко на берег выкатывая волны. К утру на деревьях не осталось ни одного листика, все обобрала непогода. Ударил мороз. Раскисшая земля, еще недавно принимавшая ногу по щиколотку, взялась коркой, позванивая от ледышек, срывающихся с ветвей.
Аня вставала раньше всех — тянуло послушать, не летит ли вертолет. Но вертолета не было. То ли непогода держала, то ли еще какая другая причина. Все было самым тщательным образом перестирано и упаковано по рюкзакам и чемоданам, которые стояли у дверей, готовые в путь. Пашка все молчал, сильно осунулся, часто ходил с удочка ми на реку. Сергей втайне радовался, когда они оставались с Аней на точке одни, и в то же время боялся. А вдруг придет со своими коровами старик?
Аня как всегда была говорлива и оживленнее обычного. Пашкиной угрюмости, Серегиной подавленности не замечала. Теперь, когда с возвращением в город было все окончательно решено, она воспринимала теперешнее их положение как естественное завершение прежних походов в лес. Словом, в ней снова возликовал турист, вырвавшийся на лоно природы после мучительной рабочей пятидневки и стремящийся пообщаться с лесом, землей и водой. Сергею ее шум был неприятен, и он несколько раз пытался ее успокоить. Ведь Пашка рядом. Но куда там! Аня со смехом тащила его к лодке, и они целый день катались по реке. Сооружала особый, орочонский тип костра, ставший в последнее время очень модным у туристов, звала к нему греться, и он сидел у костра, даже в те дни, когда ярко светило солнце, выжимая и без огня пот со спины.
Как-то утром, когда стало ясно — вертолету сегодня не быть, предложила сплавать на моторке вверх по реке. «Ты же сам меня уговаривал осмотреть место для устройства гидроточки».