Саша его поняла и оговорила встречу на завтра. Разрешила Жана забрать.
Это была самая долгая ночь в его жизни. Маленькие шаги сделаны, ему выделили роль бывшего, позволяя быть рядом. Катастрофически мало, но что поделать? Не все сразу.
Вставал часто, пил воду небольшими глоточками. Только приляжет, начнет ворочаться с боку на бок. Соскочит и смотрит в темноту улиц за окном, на потухшие окна соседних многоэтажек. Роман запрещал себе заглядывать на электронный свет часов. Пять минут назад глядел и время не поторопится, не перепрыгнет. Мир сговорился отсчитывать минуты нарочито медленно, по капле выцеживая. Уговоры самого себя вздремнуть, никак не помогали. Завтра он снова увидит Сашку, проведет с ней целый день.
«Спи, придурок! В башке с утра будет кисель» — Рома ухмыльнулся, со стоном проведя руками по лицу, натягивая кожу вниз, будто хотел снять тревогу. Лежал и думал, как они с Сашкой жили. Как тратили себя на пустое, тогда казавшееся важным. Разбредались в разные стороны, чтобы усталыми встретиться в постели и спать спиной к друг другу. Только развод заставил опомниться и подумать: «А нахера все? Кому это, блядь, было нужно? Сына толком не видел. Скакал савраской по «важным» делам. В последний год маманю чаще слышал, чем Славика. Ой, дурак ты, Рома, дурак… Сам не понял, что мишура, а что нет».
И что осталось?
Возвращать будет намного труднее, чем сохранить. Кто-то пытался удержать оголенный разорванный провод? А ведь достаточно было не врать, не загоняться по каждому зову Марии. Профукал семью.
Может, прав был Донской? Не пара он Александре? Так дочке родной никто не будет достаточно хорош для Михаила. Уж он-то его как облупленного знал.
Голова снова повернулась к циферблату. Еще один час прошел. Скорее бы услышать голос ее и запах втянуть: тонкий, нежный… знакомый.
Ногам покоя нет. Снова пошел воду пить безвкусную. За ним цапками по ламинату стучал Жан, заколебавшись слушать, как мается хозяин. Урча на собачьем, глянул в пустую миску. Облизнулся.
— Пред работой корма дам. И так раскормили, еле дышишь. Водички попей лучше, — налил во вторую посудину, но мопс даже не понюхал.
Взгрустнув, Жан шмякнулся тушкой на пол и вытянул лапы, опустив на них смышленую мордочку. Только глаза заглядывали жалобно снизу-вверх, вдруг Рома передумает и пожертвует из того мешочка «сухариков» мясных.
Жан задремал от ожидания, пока Никольский собирался на работу, делал себе завтрак из яиц и тостов. Запахло кофе.
Звонок на телефон в шесть?
Плохие вести часто приходят утром. И все намеченные планы летят в тартарары.
Высветился номер Ксении, жены Михаила Донского. Роман нахмурился, не припоминая, чтобы она вообще когда-то ему звонила, хотя номерами они обменялись давно.
— Ксюша?
— Рома, беда!
У него все рухнуло вниз. От ее слов в глазах потемнело. Качнувшись, он сел, где стоял, чудом попав пятой точкой на стул.
— У Миши сердце прихватило. Вызвали скорую. Врачи приехали быстро, буквально через несколько минут. Сказали, нужна срочная госпитализация. С ним Саша поехала, а я осталась с детьми. Так Михаил решил… — она сделала паузу, чтобы отдышаться. Сглатывала слезы. — Рома, они уехали, а через двадцать минут приехала другая машина скорой помощи… Рома-а-а-а! Телефон Саши недоступе-е-ен! Помоги-и-и-и! — он впервые слышал из уст сильной женщины такое отчаяние.
Никольский несколько секунд молчал. Мысли роем пчел носились в голове, жаля, не давая сосредоточиться. Никак не хотели уняться на старания самого «пчеловода».
— Я сейчас приеду! Звони пока Беловичам.
Он вылетел из квартиры, не помня, закрыл ли за собой двери… Заорал от отчаяния, что его машину заблокировали. Пнул джипяру по колесам, заставляя звать козла, который растянул здесь свою тачку, из-за которой не пройти ни проехать. Сигналка верещит на весь квартал противными, режущими слух звуками.
Никольский мерил шагами тротуар, пытаясь связать все факты воедино. Кто-то работает против них. Жестко. Беспринципно. Нагло. Он этой суке позвоночник вырвет, несмотря на родство… Если это то, о чем сразу подумалось.