Он смотрел вслед своей хрупкой жене с глубоким отчаянием на лице. Прекрасно понимая, что Саша Донская словами не разбрасывается. Будет развод… То, о чем так грезила его мать и все-таки добилась невольно.
Глава 5
Равнодушно перемещаясь по квартире, Роман то и дело натыкался на вещи, оставленные бывшей женой. Вот ее заколка, а там — сандалик Славки нашелся под диваном. Для этих вещей была коробка, в которую он нырял, если становилось особенно плохо.
Неделю назад пришло на госуслуги сообщение, что они разведены… Сухая формальная отписка. Его красавица жена… Теперь не его. Сын, которого так ждал именно от Сашки, стал бояться собственного папу. После выписки из больницы, Никольский видел его только раз. Слава, заметив отца, прижался к ноге Александры и отвернулся. Он помнил того, кто обещал и не пришел, когда было плохо, кого звал до хрипоты, сорвав голос.
Донская на диалог не шла. Она все мужу сказала и отстранилась. Смотрела сквозь него, словно не было любви, будто Рома стал невидимым. Санька вообще не нуждалась в мужике рядом, она сама сильнее любого из многих.
Приезжали Михаил Донской и Натан. Лицо Ромке бить. Но, когда тот сопротивления не оказал, им стало неинтересно. Обозвали мудачьем и ушли напиваться в ближайший бар. Его с собой не взяли. Сказали, что он — самый дохлый в помете, бракованный… Что бы это ни значило. Под утро заявились ужратые. Едва всю квартиру не разгромили на радостях, что Сашка возвращается. Донской, как куркуль довольный, дочка в лоно семьи поворачивает оглобли. А ты, Ромка, с мамой тут оставайся… Как сам захотел.
— Знаешь, что я нарыл на дорогую Машу Никольскую? М? — дыхнул перегаром старший сводный братец. — У нее еще сын есть от какого-то мужика. Ему двадцать семь лет. В тюрьме сидит, — ткнул ему в грудь пальцем. — Мамка ему передачки возит и ждет, когда он вернется, ненаглядный. Обещала сыночке своему любимому, что у нее все тут на мази. Бизнес есть, бабки будут. Угадай с трех раз, о чем она говорила? — и рассмеялся, как шальной. Только в глазах нет смеха, а слезы навернулись злые. — Машке на тебя всегда было начхать. А ты семью просрал. Вот такие дела, Ромашка.
Уехали названые братья, оставив тошнотворный осадочек. Лучше бы избили до сотрясения мозга.
Солнце уже заходит, накидывая удавку одиночества. Особенно вечером чувствуется боль потери. Хочется запрокинуть голову и завыть протяжно. Точно свихнется скоро…
Кто-то скребется в двери старым ключом. Маманя вытащила уже давно, но Рома обнаружил пропажу и поменял замки. Поскоблившись, ведьма на минуту затихает. Раздается звонок. Первой мыслью идет: не пускать ее. Нехрен в моем доме делать, лапать тут своими загребущими руками все подряд. Трезвон не унимается, настойчиво бьет по нервам.
Еще не открыв, Никольский понимает, что заявилась Мария не одна.
— Проходи, Светочка, — мать оборачивается к губастой дылде и заходит, как к себе домой, присматриваясь жадными глазками.
Роман молча наблюдает за обеими. Подперев стену плечом и скрестив руки, смотрит на незваных гостей.
— Ничего, — поморщившись, заявляет мамаша. — Сделаем ремонт, выкинем хлам. — пинает коробку носком туфли с такой силой, что синий слоник Славки вылетает и забивается где-то под стулом, будто прятаться пытается, чтобы старуха не нашла.
— Светочка, а на кухне техника ничего еще… — гундосит, хлопая полупустым холодильником. — Ее оттереть немного и еще послужит.
— Рома-а-а! Прибрался бы к приходу гостей, — это она ему. С претензией. Бутылки нашла, которыми Мишка с Натаном похмелялись перед отъездом.
— Ты права. Мусор нужно вынести, — мужчина подходит и захватывает тонкое, дряблое горло. Сжав, смотрит ей в выцветшие голубые глаза, ставшие почти прозрачными. Сейчас в них удивление. Панический страх. Не ожидала от своего тюфяка, которого считала практически ручным, такого поведения.
— Или мусор вынесется сам? — рыкнул на нее разъяренным зверем. — Сама свалишь? Мама… И Светочку прихвати. А я тут после вас дезинфекцию проведу. Полную.
На девку даже не смотрит. Слышит только активную чечетку каблуков в сторону выхода.