— Ты пожалеешь об этом, — хрипит, побелев под толстым слоем штукатурки. — Я достану твоего щенка и суку Донскую… Я…
— Еще слово, ма-ма, и я останусь сиротой, — он потащил ее по коридору.
Заплетаясь в ногах, она потеряла туфлю-лодочку с какими-то аляпистыми каменьями. Мычала, выпучив на него рыбьи глаза, пытаясь наманикюренными в красный когтями отодрать с шеи сильную руку.
— У меня связи! Я тебя по миру пущу, — визжала на весь подъезд, радуя всех соседей поздним концертом. — Всех вас закопаю!
Роман открыл двери, но только для того, чтобы вышвырнуть ее потерянный башмак. Не метился, а все равно попал ей в разинутый рот. Моргнул, сам не понимая, как умудрился… Да и Никольская от шока орать перестала. Ее еще никто так не унижал… Никто, кроме сопляка Мишки Донского. Ему тогда было шестнадцать лет. Пасынок застал Машу за воровством фамильных драгоценностей из сейфа. И уже в шестнадцать был сильнее… Спустил с лестницы так, что едва кости свои собрала и убежала, скуля побитой собакой.
И, как говорится: здравая мысля приходит опосля…
Мать заумирала только после его свадьбы с Александрой. Значит, у нее были планы не на него. Мишенью могла быть Саша Донская и Славка — единственный плюс во всей дурно пахнущей истории. Матери непросто будет дотянуться до жены на ее территории. Но, может же?
Роман вернется в жизнь своей Саши и сына. Пусть где-то рядом, поблизости… Чтобы защитить.
Глава 6
Рома сидел в машине и ждал. Он приехал за час до встречи, первой за последние долгие четыре месяца, что Никольский не видел жену и сына. Крупные капли дождя упали на капот, хотя Яндекс не обещал никакого дождя. Ветер усиливался, и он решил добежать до кафе сейчас, пока непогода не разошлась окончательно.
Роман допрыгал до двери, получив в лицо пару горстей осадков. Встав на пороге, протер один глаз кулаком. Огляделся. Высмотрев свободный столик в углу, занял его. Положил папку с документами на стол. Бумажными салфетками обтер кожаную поверхность хранителя важных бумаг. Снял куртку и повесил на напольную вешалку, стоявшую рядом.
— Что будете заказывать? — подошла женщина средних лет с блокнотом и ручкой.
— Мне черный кофе и какой-нибудь десерт, — выдохнул. Ему было по сути все равно.
— Какой десерт? — в ее руках ручка начала чертить по бумаге.
— В меру сладкий, не приторный, — он поднял на официантку глаза, показывая: не трепли мне нервы, их и так нет.
Но дотошная дамочка, казалось, его не понимала.
— Дайте-ка подумать… У нас такие — все, — рассмеялась дробно, как мужик. Большая грудь ходуном, на которой слева бейдж «Марина» — одно из немногих имен, какое терпеть не мог.
— Похер. Не надо десерта. Кофе мне двойной, в большой чашке, — лежащая ладонь на столе сжалась в кулак.
— Ладно, грушевый пирог принесу, — его будто не слышали. Как же бесит! Но раздувать скандал на пустом месте не стал. Скоро Александра придет. Раздрай — исключительно его эмоции. Бывшая жена не испытывает того же. Появится — уже хорошо… Она ведь не ответила согласием, просто он через Миху передал, что будет ждать Сашу в этом кафе по важному делу.
Наконец, Роман остался один и посмотрел в панорамное окно, по которому сползали капли дождя, обгоняя друг друга. Никольский еще раз разложил мысленно по полочкам свою жизнь, взвешивая каждый шаг. Не жалея, бил себя по больным «мозолям», не стесняясь. К сорока годам пришел к такому финалу, но концом его не считал. Никольский будет бороться, чего бы это ему ни стоило.
— Ваш кофе и пирог, — перед ним наметали посуды, выкрав и без того небольшое пространство.
— Спасибо, — проговорил не глядя, обхватив большую чашку. Приятное тепло чуть подтапливало его через кончики пальцев.
Кофе был не плох для такой забегаловки, и он посмотрел на наручные часы. Осталось пять минут до встречи или пять минут до еще одного разочарования.
Дверь, к которой он сидел спиной, хлопнула. Электрические импульсы потекли по телу. Медленно, словно боясь ошибиться, он развернулся и встретил карие, самые прекрасные глаза на свете. Белые локоны волос до локтей. На синем плаще черточки от дождя. В руке Саша сжимает закрытый зонт, с которого капает на пол.