Миша облегченно вздыхает, следя взглядом, как начищенные до блеска ботинки пролетают рядом с ней в шаге. И мужчина уходит прочь. Вытянутые струной женские плечи опускаются, все мышцы мгновенно расслабились, сбрасывая липкий страх. Внимание, которое концентрировал на себе этот мужчина, вдруг трансформируется в забытую боль. Голова раскалывается на две части, вызывая еще один приступ тошноты. Миша ведет пальцами по рваной джинсе, ощущая, как ткань вокруг стала влажной от крови уже до самого колена. Вместе с незнакомцем исчезает запах его терпкого парфюма, вытесняя остаток свежего воздуха металлическим.
Девка отталкивается руками от земли, чтобы подняться, но в следующую секунду под веки закралась непроглядная тьма. Тело уже не ощутит боли падения и оглушительного грохота от свалившихся автомобильных частей следом.
Не ощутит и то, как мужчина вернется, чтобы убедиться в невероятной живучести голубоглазой мятежницы.
Не ощутит и то, как он поднимет её на руки, а после затолкает в машину на заднее сидение, закинув следом потрепанный жизнью рюкзак.
Глава 3
Вспышками под веками проплывает свет придорожных фонарей. Где-то в сознании звучит голос Кости, оклемавшегося от нокаута и припустившего за удаляющимся автомобилем. Рев мотора забирается под кожу с легкой вибрацией. Герц открывает глаза, уставившись в потолок спорткара, но мысли путаются, а веки настолько тяжелые, что нет сил бороться. Не откажет себе в удовольствии провалиться в сон без сновидений. В следующий раз попытка разомкнуть глаза не осуществится из-за запекшейся крови на ресницах. Миша и не хочет смотреть. Снова засыпает. Так несколько раз на всём пути следования в неизвестность. Куда её везут? Зачем? Внутри расползается тотальное равнодушие. В объятиях подсознания очень тепло, комфортно.
В бездне темно.
Миша любит темноту.
Хочется остаться.
За щиколотки кто-то цепляет, грубо подтягивая. Боль с новой волной прокатывается по телу, заставляя стонать и неуклюже пинать пяткой нарушителя её спокойствия. Нога синхронизируется с ребрами, выдавая такой саморазрушительный залп по нервам, что Миша открывает глаза через боль слипшихся ресниц. И снова этот мужик. Герц шумно выдыхает, подавляя приступ дурноты. Может всё таки это её тошнит не от удара головой дважды, а от его постоянно мелькающей физиономии? И всё же сопротивляется неохотно. Организм вместе с вытекшей кровью растерял все затраченные на обеспечение жизнедеятельности ресурсы, решив, что отдать душу Богу вот так не самый худший финал.
—Страшненькая, - слышен на периферии сознания знакомый мужской голос. Он звучит близко и далеко одновременно. Крепкая хватка удержит за бедра, подбрасывая девушку на руки.
Козёл.
Девка думает так, но не говорит вслух. Закрывает глаза сразу, как щека коснулась твердой мужской груди, обволакивая дурманящим горьким ароматом. От него Герц тоже тошнит, но уже не вызывает паники (на неё тоже не осталось сил). Даже появляется мимолетная иллюзия безопасности и покоя. Если мужчина собирается бросить её бренное тело за городом, то пусть выберет самый мягкий холмик с прелой листвой и красивыми цветами. В жизни Герц было мало яркого после двадцати лет.
Свет просачивается через сомкнутые веки. Слышен треск ткани. Возмущение поднимается из самых недр груди хрипом протеста, заставляющим напрячься все мышцы. Чья-то лапа снова хватает её за щиколотку и подтягивает назад, пока тело инстинктивно движется ровно в противоположном направлении. Изнасилуют? Страх зародился вместе с приступом рвоты, но, как и в прошлый раз, останется лишь позывом. Кто-то требует лежать смирно. Слух не может идентифицировать голос. Раньше девка не слышала столь гортанный, грубый тембр. Покряхтывая, Миша поднимает одну руку, чтобы провести пальцами по намертво слипшимся ресницам, надавливая. Под веками возникло ощущение зеленоватого фосфена. Первым увидит какого-то бритоголового мужлана в её ногах. Занесет одну пятку, чтобы ему врезать по челюсти, но он её ловко перехватит. Что-то говорит, жестикулирует. Его речь слышно так, будто через толщу воды: приглушенно, тихо, неразборчиво.
Девушка моргнёт, заставляя взгляд сфокусироваться. Только тогда замечает на его руках медицинские перчатки.
—Руки от моих ног убрал! Сукин ты с-с-сын, - шипит сквозь зубы. Осознание места, в котором оказалась, приходит постепенно. Миша прекращает концентрироваться на бритоголовом мужлане, перекочевав взглядом от широкой медицинской лампы на длинной металлической опоре к запахам, напоминающим лекарства. Под её задницей далеко не земля, а вполне себе такая кушетка с моющейся поверхностью. —А ты ещё что за хрен? - Миша ловит дежавю вкупе с легким головокружением, проталкивая горькую слюну назад в горло. Её так много, что скоро потечет по подбородку, как у бешеной псины. Взгляд дядьки отрывается от её лица и переносится куда-то в угол помещения. Герц следит за его направлением, сталкиваясь с уже знакомым силуэтом. Гримасничает, словно проглотила что-то ультра-кислое.