Очередной выпад не долетает до лица своей цели. Чья-то хватка со стороны на её тонком запястье не позволяет продолжить нападение. Выставляя пальцы, лишь заденет острыми ногтями по щеке мудака, оставляя за собой багровый цвет в тон её маникюра. Вспышки стробоскопов на долю секунд подсвечивают его. Пьяный, отвратительный мужлан лет тридцати пяти. Будь он даже трехкратный мистер вселенная, всё равно бы остался гадким ублюдком, который решил, что имеет право диктовать ей условия надменным тоном. Герц ненавидит это. Она ненавидит всем сердцем даже то, как её обволакивает уже знакомым ароматом, пока под ребрами кто-то пропускает предплечье, дергая назад. Время замедляется в slow motion, а собственный клич свихнувшейся девки застревает в глотке.
Миша поняла. Поняла, почему так сильно разозлилась.
Рей во всём виноват! Этот чертов самовлюбленный хрен во всём виноват с самого начала. Так почему же она жалась, как мышь, с вызовом заглядывая в карие глаза? А дрожь почему по спине всякий раз спускалась лавиной? Потому что ей нравилось, как он смотрит сверху? Как властно требует отдать ключи, вбиваясь ладонью в дверцу по лучшим традициям всех девчачьих сериалов? Ещё, быть может, не оставило равнодушным и то, как он тихо говорил на ухо в переулке, когда за месяц до этого душил в собственной квартире? Или когда притянул к себе за чокер, останавливаясь в сантиметре от поцелуя?
Миша выдавит хриплый вдох протеста. Неправильно это всё. Уже завтра её здесь не будет. Не будет и в баре, и, может быть, в городе. В Америке столько ещё неизведанных мест, мегаполисов и небольших городов. Так какого, спрашивается, хрена так фиксироваться на Чикаго? Этот город ничего не дал ей.
Ничего?
Спина касается теплой груди позади себя, но Герц по инерции машет руками, несколько раз локтями наподдав Рею. Агония заканчивается степенно, по мере того, как жизнь приобретает через замедление своё нормальное течение. Грохот музыки врывается в сознание вместе с тем, как пятки неудобно касаются пола. Настолько ли пьяный Ривьера, раз вполне себе уверенно держится на ногах? Сколько в нём водки? Папа бы зауважал этого американца.
Хватка мужчины на её животе и ребрах перестает стягивать корсетом, расслабляясь, когда цель её кулаков оказалась на расстоянии. Голос Рея срабатывает как красный сигнал светофора, принуждая остановиться.
—Ты ебанулась?
—Иди к чёрту, Ривьера, - но он её уже не слушает.
—А ты вали нахуй из бара, - выплевывает в сторону жертвы ногтей Герц. —И только попробуй не рассчитаться за нанесенный ущерб. В таком случае можешь искать пятый угол у себя в конуре, в которой будешь прятаться до конца жизни, - от гортанного голоса Рея веет холодом.
Дальнейшая словесная перепалка остается на периферии сознания, когда в подвернутой на каблуках ноге боль сквозит по нервам разрядом тока. По ощущениям челюсть и вовсе сейчас отвалится. Миша наклоняется вперед, сплевывая кровь от разбитой щеки себе под ноги. Размазанный взгляд касается сорванной застежки на туфле, и становится так невыносимо горько от этого. Выпущенная агрессия оставляет внутри после себя тотальную пустоту, как будто двигатель, который позволял упорно идти вперед, наконец остановился. Макияж, прическа, маникюр - всё к чёрту. Почему её вдруг это заботит, в конце концов? Ладонью со сбитыми костяшками и перевернутыми кольцами ведет по волосам, приглаживает их, шипит от боли. Этот козёл вырвал приличный такой клок. Кожа на голове болит, как болит и челюсть, и нога. Опять этот Рей. Стоит полубоком, закрывая собой от урода. Кажется, этот завтра едва ли что-то вспомнит, а вот она… Она запомнит. От недоумка взгляд поднимается на спасителя. Но спас Рей не её, а ОТ НЕЁ. Впрочем, факта не умаляет.
—Что случилось? - голос Пабло вызывает сбой сердечного ритма. Герц выпрямляется, мобилизуя остатки сил, чтобы с высоко поднятой головой принять удар и заставить себя уволить. Черт, она бы посмотрела на лицо Рея, когда Пабло на весь бар объявит о том, что она уволена. Внутри рождается смешок. Внезапно…