Рей выдернет из раздумий и повернет девушку к широкому настенному зеркалу. Хмельной взгляд голубых глаз пытался уловить движения, но это получалось с трудом, потому Герц просто пялилась на своё отражение. Внутри бурлило восхищение, потому что оттуда на неё смотрела красивая молодая женщина, а не девка из Ривердейла, промышляющая угоном тачек. На шею легла тонкая цепочка, края которой сходились на кулоне в виде птицы, расправившей крылья. Герц замерла, касаясь пальцами золота. Оно так подходило той, которая сегодня была на дорогой яхте среди элитного общества.
—Рей, - Миша не могла найти слов. Язык не слушался еще больше, чем пару минут назад. Ей приходилось видеть подобные ситуации в мелодрамах, которые смотрит время от времени, но никогда не представляла себя на месте главных героинь, теряющих дар речи от неожиданности дорогого подарка. —День рождения не у меня ведь…
—Ты расправишь крылья и полетишь. Я хочу, чтобы ты это сделала.
—Сразу, как отдам долг? - улыбнулась в отражении зеркала. Рей зарычал и сомкнул пальцы на тонкой шее, заставив девушку задрать подбородок, а телом облокотиться на мужчину позади себя. Тепло его тела обожгло кожу, а аромат дорогого парфюма обволакивал, погружая в состояние транса.
—Долг тебя сковывает? - голос над ухом.
—Скорее приковывает. К тебе, - но голос Миши выдает благоговейное к этому отношение. Ривьера доволен. Его губы накрывают плечо, лишенное голубой ткани, а ладонь девушки поднимается, запуская пальцы в уложенную прическу мужчины. Хочется, чтобы он так и остался нависать сверху, продолжал целовать, вытесняя посторонние мысли и заменяя их на себя. Только о нем ей позволено думать. Сейчас же алкоголь обостряет чувства, делает их куда более яркими, насыщенными. Прикосновения к бедрам вызывают дрожь, когда пальцы Ривьеры задирают вверх обтягивающую ткань платья. Герц умоляюще шепчет не рвать его, ведь у нее нет замены, а дефилировать в нижнем белье по палубе будет максимально странно. В ответ мужчина лишь прижимает Мишу к зеркалу грудью, не церемонясь задирает подол. Тонкая линия стрингов хрустит по швам, сползая по одной ноге вниз до самой ступни. Движения Ривьеры резкие, требовательные, но вместе с тем он действительно старается не портить внешний вид девушки. Это ощущается особенно остро тогда, когда после порыва следует замедление, будто извиняясь, без слов. Миша улыбается, упираясь лбом в зеркальную поверхность. Взгляд опущен вниз, к босоножкам и остаткам нижнего белья.
Колено мужчины властно раздвигает девичьи, заставляя расставить их шире. Герц беспрекословно подчиняется, желая закончить эту бесконечную телесную п ы т к у. Её возбуждает даже просто один факт, что его аромат одеколона обволакивает собой, унося туда, где существует высшая степень удовольствия. Язык Рея - идеальный для этого инструмент. Он как волшебная палочка, которая способна из серого города сделать райский сад. С губ девушки срывается стон, сталкиваясь с запотевшей поверхностью зеркала. Миша мысленно обращается к Господу. Ей бы сил устоять теперь на ногах. Просит об этом тихо, повторяя мантру “Рей, Господи. Господи, Рей”.
Он мог бы стать священником, а она - библией, чтобы каждый раз прикасаться друг к другу и не думать о разнице положения в обществе.
Он мог бы стать религией, а она - молитвой, чтобы идти рука об руку, как единое целое.
Он мог бы стать Богом, тогда было бы понятно, кто сотворил её тело и для кого оно предназначено.
Рей Ривьера.
Миша скулит, просит перестать истязать тело. Приятное тепло постепенно наполняет живот, изливаясь стоном и дрожью. Так хочется, чтобы Рей оказался внутри нее, но не языком, нет. Языка мало, хочется больше. Больше, чем есть сейчас. В грудной клетке рождается… смех. Миша смеется, выпуская разряд звонкого счастья. Такого непривычного в её жизни, такого инородного. Для него нет конца и края.
Миша счастлива.
—Впервые слышу твой смех, - говорит Рей с характерной хрипотцой, выдающей возбуждение. Этот тембр самый сексуальный в его арсенале.