Я посмотрел вниз — к подножию скалы уже сползали тяжёлые строительные роботы, утопая в мокром песке.
— Подтверждаю. Работайте, — сказал я. — Начинайте с внешней стенки, потом перекрытие. Нам нужен мешок, который не пробьёт даже бог в плохом настроении.
— Ага. У нас как раз такой пациент, — проворчала Кира.
Когда стенка начала расти, стало каким-то странно тихим всё вокруг. Гул строительной техники, треск сварки, размеренный рокот волн — всё это ушло на задний план. Для меня пространство сузилось до нескольких слоёв: наверху силовой энергокупол, под ним — суетящаяся база людей, ещё ниже, под водами океана — стройка карантинного блока… И на самом дне, под скалой, — тот самый «обод» СОЛМО, который когда-то хранил в себе то, что меня реально пугало.
— Командир, — донёсся голос Тимура. — Пошла первая серия сканов. Передаю на твой канал.
Перед глазами возникла картинка — не визуальная, спектральная. Цветные слои, изломанные линии поля, островки и провалы. Я, мягко говоря, был не специалист по такой красоте, но даже мне было понятно: это не просто груда железа. Это до сих пор — структура, хоть и сломанная, но узнаваемая.
— Баха? — спросил я.
— Ага, — он сглотнул, особо внимательно осматривая данные сканирования первого обнаруженного нами обломка. — Вот это мне совсем не нравится. Смещённые узлы, как в наших искинах, помнишь? Только здесь их миллиарды, и многие просто сгорели. Но часть… смотри, видишь вот эти точки? Они не «живые», но сохраняют структуру. Как замороженные нейросети.
— Вывод? — напомнил я.
— Вывод простой: это не просто «труп», — мрачно сказал Баха. — Это труп, в котором кое-где ещё сохраняется мозговая карта, нервные окончания. Если кто-то подаст туда правильный импульс — оно, конечно, не оживёт, но… может дёрнуться.
— И укусить, — добавила Кира. — Или чихнуть нам в лицо чем-нибудь очень заразным и очень смертельным.
Федя снова дёрнулся. На этот раз — резче. Я почувствовал в сети всплеск чистой, нечеловеческой тревоги. АВАК очень плохо относился к тому, что мы вообще смотрим в сторону СОЛМО. На уровне инстинкта.
— Тихо, — сказал я вслух, хотя обращался к симбиоту. — Мы аккуратно. Мы для этого всё и строим.
— Командир, — послышался голос от строителей. — Внешняя стенка готова. Верхние сегменты встанут через двадцать минут. Потом установим шлюз и можно будет запускать манипуляторы внутрь.
— Хорошо. — Я выдохнул. — До завершения контура внутрь обломков никто не лезет. Повторяю, никто. Занимайтесь по плану.
Пока база на планете и карантинный блок росли, «Земля» на орбите не скучала.
На общий канал то и дело выходил Денис, докладывая о прогрессе: создан ещё один сегмент щитов, разработанный на основе генератора сигналов, придуманного Бахой — наша защита от АВАК, если это потребуется. Изменили вторичную энергосистему, перевели часть орудий в автономный режим. По обоим бортам установили дополнительные орудийные башни, в которых свое место заняли всё те же генераторы нашего главного инженера, только в увеличенных масштабах. Линкор медленно, но уверенно переставал быть беззащитным беглецом и снова превращался в аргумент потяжелее любой дипломатии.
— Главное, — сказал он в одном из включений, — чтобы вы там, внизу, не устроили нам очередной сюрприз с внезапно ожившим СОЛМО. Я очень не хочу испытать гипотетический вариант «враждебный искин галактического уровня залез нам в начинку через карантинный блок».
— Спокойно, — ответил я. — Если что-то пойдёт не так, мы тут первые сгорим. У вас будет шанс научиться на наших ошибках.
— Не вдохновляет, — мрачно заметил Денис. — Давай лучше без этого.
— Командир, — вплёлся в разговор Баха, который не отрываясь смотрел на голограф, передающий картинку с камер разведчиков. — Я тут посмотрел ещё. Видишь вот эти следы? — Баха ткнул куда-то в голограмму — Это что-то типа активаторов гиперпространственного поля, как у нас стоят на линкоре, только… они куда как сложнее. Не просто гиперканалы, это… хрен знает, что это, но это точно в разы сложнее нашего оборудования. Они явно могут, как и мы перемещаться в гипере.
— Кто бы сомневался — Хмыкнула Кира — Совсем не удивил.
Карантинный «мешок» окончательно встал спустя четыре часа.
Снаружи он выглядел как неказистый, но очень прочный бункер, вросший в скалу. Секция пассивной брони, слой гашения поля, дальше — биоконтур из АВАК: плотный, матовый, почти чёрный, как подгоревший хлеб. Та самая биомасса, что липла к композиту роботов и дронов, во время наших первых разведывательных выходов на планету, и которую наш искин предлагал удалять только механическим способом. Теперь я точно знал, что её функция как раз изолировать чужеродный материал от внешней среды. Скоро он затвердеет, и станет однородным и крепким как камень, создавая дополнительный защитный контур. Сеть сформировала его по моему приказу, как рубец вокруг раны, и сейчас оттуда тянуло мощный, тяжёлым ощущением «не лезть».