— Красота, — пробормотала Кира. — Как братская могила будущих исследователей. Правда ведь на склеп похоже?
— Не каркай, — поморщился я. — Входной шлюз готов?
— Готов, — отозвался старший карантинного блока. — Манипуляторы выведены, дистанционные дроны внутри. Мы можем щупать обломки, не выходя в зону. И кстати, можно откачать оттуда воду, если надо.
— Пока не надо. Начинаем первую фазу, — сказал я. — Сбор образцов с внешних кромок. Ничего не отламывать, только срезать микрослои. Нам нужно увидеть, как оно было устроено, прежде чем разбирать.
— Я всё записываю, — подал голос Баха. — Каждую трещинку. Каждый пузырёк.
Первый манипулятор коснулся поверхности обломка.
На голографе это выглядело безобидно — тонкая серебристая «рука» аккуратно прижимается к матовой, слегка мерцающей пластине. Шёл объёмный скан, карта плотности, спектр. Данными тут же забивало все каналы.
Федя напрягся.
Сеть вокруг карантинного блока вспухла, как мышцы, когда по ним идёт разряд. Я почувствовал на границе связи тонкий, но явный шорох — как будто что-то, очень древнее и холодное, на секунду проснулось.
— Стоп, — сказал я. — Замри.
Манипулятор застыл.
— Что такое? — Баха тут же обернулся ко мне.
— Федя шипит, — я скривился. — Что-то не то. Проверь.
— По спектру… — он перелистывал данные. — Маленький всплеск в узком диапазоне. Очень аккуратный. Понятия не имею, что это.
— Он изнутри пошёл или мы сами его родили? — спросил Заг.
— Похоже, с их стороны, — тихо сказал Баха. — Как зеркальный отклик. Мы ткнули — оно… эхо дало.
Молчание повисло тяжёлое.
— Ладно, — через пару секунд сказал я. — Не паникуем. Федя, дай отметку.
Сеть тут же подсветила источник: крошечная точка глубже в толще обломка, чуть в стороне от места соприкосновения. Не сам контакт, а то, что находилось под ним.
— Там… что-то вроде узла, — пролепетал Баха. — Микрокластер, может. Остаток матрицы. Мы его задели полем сканера, вот он и… щёлкнул.
— Он жив? — спросила Кира.
— Нет, — уверенно сказал Баха. — Но… знаешь, как бывает с нервной системой? Стимулируешь мёртвую мышцу током — она дёргается. Вот мы сейчас сделали что-то похожее.
— И что, будем дальше дёргать? — уточнил Заг.
Я стиснул зубы.
С одной стороны, именно за этим мы сюда и лезем — чтобы понять, где у этой штуки были нервы. С другой — если мы продолжим тыкать, рано или поздно найдём участок, который не просто «дёрнется».
— Меняем режим, — решил я. — Снизить интенсивность поля сканера в десять раз. Только поверхностная съёмка. Без глубокого проникновения. Наша задача на сегодня — собрать внешние слои и убедиться, что ничего не лезет в ответ.
— Принято, — буркнул Баха. — Будем вести себя, как культурные археологи, а не как шахтеры с отбойными молотками.
Федя успокоился. Напряжение в сети спало до терпимого уровня. Манипуляторы медленно продолжили работу, как хирурги, снявшие верхний, обгоревший слой кожи с давно мёртвого тела.
К вечеру у нас было:
— три герметичных контейнера с образцами металла и керамики СОЛМО,
— несколько кусочков «замороженного поля» — структуры, похожей на стекло, но на самом деле являющейся… чем-то странным,
— и головная боль в виде десятка мелких всплесков «эха», каждый из которых мы пометили жирной красной меткой.
— Я всё это запихну в отдельный, изолированный модуль лаборатории, — вещал Баха, стоя над контейнерами, как шаман над священными костями. — Ни одного квантового канала, ни одного прямого проводника к основной системе. Только оптика, только хардкор.
— И если хоть одна штука начнёт вести себя как-то странно… — начал я.
— … мы сначала её сожжём, — кивнул Баха. — А потом уже будем разбираться, почему. Я понял, Командир. И я не собираюсь подсаживать на эту гадость наш искин. У меня ещё инстинкт самосохранения остался.
— Сомневаюсь, — пробормотала Кира. — Но ладно, будем надеяться на чудо.
Я хмыкнул.
— Нет, ребята, — сказал я. — На чудо мы надеяться не будем. Мы будем надеяться на дурную паранойю, толстой броню и то, что Федя будет визжать заранее, если что-то пойдёт не так.