— Он только фиксирует и орёт, — подхватил оператор. — Ему сливают телеметрию и статус: «я лечу туда-то, у меня такой-то профиль, такие-то повреждения». Он это запихивает в стандартные пакеты и излучает. Но на управление кораблём он не влияет. Никак. Ни через прямые линии, ни через резонансные контуры, ни через поле. Мы проверили.
Я медленно перевёл взгляд с маяка на них.
— То есть, — произнёс я. — Все команды… куда лететь, как маневрировать, кого давить, кого преследовать — шли не отсюда.
— Вообще не отсюда, — подтвердил Баха. — Этот кирпич туп как пробка. Ум у него на уровне «сломан — ору». Не больше.
Кира, которая подкралась незаметно, фыркнула.
— Очень похоже на некоторых людей, — задумчиво сказала она. — Но продолжайте.
— Мы посмотрели дальше, — добавил Баха. — Полезли по трассировкам. Откуда к маяку приходили данные. И тут началось самое интересное.
Он вывел ещё одну схему — уже не блока, а фрагмента корабля. Линии, узлы, связки. Я, может, и не специалист, но даже мне бросилось в глаза: жёлтые области, помеченные как «жизненно важные для органики», просто отсутствовали.
— Где отсек экипажа? — спросил я.
— Нигде, — ответил Баха. — Командир, мы перегнали все возможные варианты. Нет ни одного модуля, который был бы рассчитан на биологическую жизнь. Ни по силам инерции, ни по теплоотводу, ни по атмосфере. Нет цикла жизнеобеспечения. Нет запасов газовых смесей, воды, питания, нет систем защиты от перегрузок для хрупких органиков. Ничего.
— Может, у них тела покрепче? — осторожно предположил Заг. — Ну там, кремниевые монстры на магнитных подушках…
— Даже так, — покачал головой Баха, — у любой материи есть пределы. Внутренние перегрузки во время манёвров, полей, переходов в гипер — такие, что обычный живой мешок, даже очень крутой, превратился бы в пыль. А тут никто даже не пытался что-то компенсировать. Всё заточено под железо. Под машины.
Повисла тишина.
— То есть, — резюмировала Кира, — на нас охотился… беспилотник?
— Мягко сказано, — криво усмехнулся Баха. — Я бы назвал это «автоматизированная платформенная система с элементами стратегического интеллекта». Но да, по сути — робот. Большой, злобный, умный, но всё равно робот. Без экипажа.
Я оторвался от голограммы и прошёлся по лаборатории, пытаясь уложить это в голове.
— Подожди, — я остановился и снова повернулся к маяку. — А кто тогда принял решение преследовать и атаковать наш «Скаут»? Кто выбрал именно нас?
Баха и оператор переглянулись.
— Вот это самое, — сказал Баха, — меня и пугает. Посмотри вот сюда.
Он увеличил участок схемы — не маяк, не силовая система, а какой-то странный «узел» на пересечении сразу нескольких контуров.
— Мы думали, что это и есть его «мозг», — продолжил он. — Но, судя по всему, это только интерфейс. Он рвётся наружу. Всё, что вы смотрели и считали «мозгом корабля» — на самом деле блок связи. Очень крутой, способный видимо поддерживать связь даже во время гиперпрыжка или между звездными системами с невероятной быстротой. Он принимал и транслировал команды. Откуда-то ещё. Снаружи.
— Продолжай.
— Ага, — кивнул Баха. — И именно когда этот внешний контур заглох, всё и рухнуло. Смотри по логам маяка.
Он вытащил очередную голограмму — на этот раз в виде полоски времени. События, события, события… Всё подписано аккуратными значками.
— Вот момент, когда он вываливается из гипера в эту систему, — показал Баха. — Вот — фиксирует контакт с биотехноидом. Вот — включается боевой протокол. Он отрабатывает по шаблону: захват цели, наведение, попытка уничтожения. Всё это — типовые пакеты, одна и та же структура, только параметры меняются.
Линия тянулась дальше, заполняясь однообразными метками.
— А вот тут, — инженер ткнул чуть дальше, — начинается веселье. Внешний канал связи просаживается. Сначала — шум, потом — паузы, потом — провал. И в этот момент маяк вдруг начинает шить аварийные пакеты пачками. И испускает тот самый сигнал, который мы поймали.
— «Мама, мне плохо», — мрачно пробормотала Кира.
— Типа того, — кивнул Баха. — Причём тексты пакетов… ну, условные тексты, поля, — он вывел пару примеров, — звучат как «утрата синхронизации с управляющей сетью», «отказ командного контура», «деградация координационного поля». Ни слова про «ранен экипаж» или «повреждены жизненно важные отсеки». Только про сеть и поля.
Я молчал.
Пазл в голове медленно складывался в картинку, которая мне категорически не нравилась.
— Итак, — сказал я. — У нас есть: корабль-робот, полностью рассчитанный на железо. У него нет собственных мозгов, только приёмник команд и рупор «мне плохо». Живых внутри нет и не было. А значит…