— Взаимно, — отозвался я. — Дальше по спирали. Видишь, как рёбра идут?
Стены шахты действительно менялись. В хаосе всё-таки был порядок. Часть «ребер» шла вверх, часть — вниз, а часть — под острым углом, образуя нечто вроде винтовой дорожки. Эти рёбра был толще, плотнее, и по ним шла едва заметная вибрация.
— Это несущие магистрали, — после короткой паузы сказал Баха. — по-моему питающие и управляющие. Значит, где-то вдоль них и командный центр. Ставлю на то, что внизу. Верх сейчас подстраивают под бой, он не ожидал, что мы тут окажемся.
— Поддерживаю, — буркнул я. — Вверх мы уже ходили. Там была полная жопа.
Мы двинулись вниз, цепляясь за выступы и рёбра. Узел не оставлял это без внимания.
Первый обстрел начался метров через двадцать. Из стены справа выскочили сразу три узких щели, и оттуда ударила россыпь тонких, как иглы, снарядов. Не резаки — кинетика. Просто очень много, очень быстро.
— Влево! — крикнул я, одновременно заваливаясь на соседнее ребро.
Сноп снарядов прошёл по полке, где мы были секунду назад, вспенивая материал. Кира ответила короткой очередью туда же, в щели — одна тут же захлопнулась, две другие сместились, уходя из-под удара. Узел не хотел терять орудия, он их берег.
— Смотри, — бросил Баха, отдышавшись. — Чем ближе к этим толстым линиям, — он ткнул деформированной «рукой» в вибрирующее ребро, — тем активнее на нас реагируют. Но при этом, по рёбрам стараются не попасть. Там, почти тихо.
Мы проверили. Так и оказалось. Ловушки всё же были, но ленивые: редкие выступы, одиночные шипы, раз в пару минут выстрел из ниши. Ни один из снарядов, выпущенных по нам, в эти рёбра не попадал, и если они оказывались на линии огня, он тут же прекращался. Я воспарял духом, перспектива погибнуть в недрах этого корабля уже казалась на стопроцентной, как до этого.
Но радовались мы не долго. Вскоре передвигаться вблизи основной питающей магистрали оказалось невозможно, нам пришлось сместится, и тут же по нам ударили так, что зазвенело в зубах.
Снизу-вверх пронёсся веер вспышек. Где-то внизу, на следующем витке шахты, открылся кольцевой сектор, и по спирали вверх пошла огневая полоса — ровная, плотная, как шланг, из которого выдавили пламя. Она срезала кусок выступа, на котором мы секунду назад собирались поставить ногу.
Дальше была серия мелких стычек: стая плоских, как бритвы, дисков, которые вылетели из щели и попытались срезать нам ноги. Мы положили их плотным огнём, даже не останавливаясь. Пару раз нас пытались накрыть складывающимися створками — отскакивали вбок, заставляя механизмы смыкаться вхолостую.
Узел явно спешил. Он больше не устраивал красивых сложных ловушек, как наверху. Здесь всё было грубее, примитивнее, но смертельнее. Больше огня, больше металла, меньше игры.
— Значит, нервничают, — проговорил Баха, когда очередной сектор под нами взорвался и провалился в темноту. — Когда начинают долбить по площади, это значит, что портят инфраструктуру. Для них это плохо. Для нас — хорошо. Мы рядом.
Ещё через пару минут шахта неожиданно кончилась.
Глава 16
Рёбра, по которым мы спускались, сжались в один толстый пучок и уходили в бок, в стену. Перед нами зияла овальная ниша, напоминающая одновременно и платформу лифта, и рот какого-то механического чудовища. Ниже — наконец-то дно: тёмная чаша, утыканная обломками металла, осколками конструкций и слипшимися комками какого-то геля.
— Ну вот и приехали, — хрипло сказал Баха. — Конечная, всем выйти из вагона.
— Скан по биосигналам, — сдавленным голосом потребовал я у симбиота. — Конкретно: полевой оператор «Заг».
В визоре вспыхнула сетка, побежали потоки данных. Я задержал дыхание.
«Прямых сигналов нет, — сухо ответил симбиот. — Следы активности носителя и его симбиотического комплекса зафиксированы ранее. Вероятность уничтожения — ниже критической. Локализация — невозможна: канал оборван».
— То есть, — медленно сказал я вслух, — он не мёртв, но где-то в жопе.
— Как и все мы, — буркнула Кира. — Только наша жопа чуть поменьше, чем у него.
Мы спустились на дно.
Тут было… тихо. Слишком тихо для узла, который минуту назад пытался нас размолоть в мелкий порошок. Только из стен доносился низкий, тянущийся гул, будто кто-то далеко-далеко качал гигантскую пружину.
Я шёл впереди, подсвечивая себе путь. Внизу лежали обломки турелей, знакомые фрагменты их стволов и опор. Куски пола, провалившегося вместе с ними, изломанные, с оплавленными кромками. В паре мест валялось то, что когда-то было шахтными рёбрами — свернувшиеся спиралями, словно их вывернули изнутри.