«Попытка установления контакта с внешней сетью АВАК, — сообщил он. — Запуск зондирующего поля…»
— Стоп, — сказал я вслух. — Аккуратнее. Без фанатизма. Мамке с папкой не рассказывай, где мы, пока сам не поймёшь, что они нас не убьют за одну только эту новость.
— Ты боишься, что в сети нас запишут в графу «особо заразная дрянь»? — хмыкнул Баха.
— Я боюсь, что нас запишут в графу «ликвидировать немедленно» и ещё премию выдадут тому, кто нажал кнопку, — пояснил я. — Сначала — короткий пинг. Без содержательной части. Просто проверить, есть ли вообще где-то рядом наши.
Симбиот послушно перешёл на «шёпот». Я почувствовал лёгкое покалывание в глубине черепа — это он пробивал через местный хаос тонкий канал в том направлении, где по идее должна была быть сеть АВАК и ретрансляторы «Земли».
Ответа не было.
Вообще.
Ни привычного фона биополя АВАК, ни техногенного «пульса» линкора. Пустота.
— Командир… — осторожно сказала Кира. — У меня тоже ноль. Симбиот ищет, но… вакуум. Как будто нас вообще нигде нет.
— Может, корабль всё ещё экранирует, — попытался ободрить всех Баха. — Толща корпуса, остаточное поле узла, вот это всё…
«Вероятная причина отсутствия связи: сложная сверхпроводящая структура корпуса и остаточные поля узла, — с готовностью подхватил мой пассажир. — Альтернативная гипотеза: кардинальное изменение относительного положения носителя в пространстве».
— Что? — переспросил я. — Повтори последнюю.
«Альтернативная гипотеза…»
— Я понял, — перебил я. — Слышал. Просто очень не понравилось.
— Переведи на человеческий, — потребовала Кира.
— Либо нас всё ещё глушит этот железобетонный дурдом, — пробормотал я, — либо мы… в другом месте. Сильно другом. Типа, дальше, чем один скачок от линкора. Или вообще за пределами нашей системы.
— То есть корабль мог уйти в гипер прямо во время драки? — уточнил Баха.
— Если он успел, — буркнул я. — Но сначала нам нужно добраться до обшивки и посмотреть на звёзды. Потом будем паниковать.
Дальше стало хуже.
Сначала — трещины в стенах. Узкие, но длинные, через которые сочился тёмный холод.
— Вакуум, — констатировала Кира, заглянув в одну такую и моментально отдёрнув голову. — Корабль где-то пробило.
— Не удивлён, — ответил я. — При таком-то фейерверке в мозгах.
Симбиот подтвердил: локальное давление за пределами коридора стремилось к нулю, температура падала. Где-то снаружи отвалились целые секции, и внутренние структуры теперь напрямую выходили в космос.
— Нам туда, — мрачно сказал Баха. — Обшивка же где-то рядом. Чем ближе к дыре — тем ближе к выходу.
— Ты сейчас говоришь, как проктолог-маньяк, — заметила Кира. — «Чем ближе к дыре…». Я всегда знала, что ты извращенец.
— А ты как всегда думаешь только об одном, — парировал инженер.
Я их почти не слушал. Внутри всё сжалось в тугой комок. Если корабль действительно ушёл в гипер… Ладно. Сначала факты, потом истерика.
Коридоры всё чаще упирались в обрушенные участки. Пару раз приходилось использовать оружие скафандров как резак, чтобы прорубить проход в осевших конструкциях. Узел был мёртв, но инерция его творчества всё ещё давала о себе знать: из стен порой вырастали уродливые наросты, похожие на застывшие волны, перекрывающие путь.
— Скан по полю, — велел я симбиоту. — Мне нужны векторы к внешней границе. Где самое сильное падение потока?
«Анализ… Наиболее интенсивное падение энергетической плотности — по вектору сорок два градуса вверх от текущего положения. Вероятная близость внешнего корпуса».
— Туда, — сказал я. — Вверх по наклонной.
— Идеально, — простонал Баха, поправляя корзину с Загом. — Ещё один подъём, и мой симбиот начнёт кушать не жир, а мозги.
— Твои мозги он уже давно съел, — фыркнула Кира. — Но попробуем дотащить остатки.
Подъём оказался длиннее, чем хотелось. Коридор перешёл в нечто вроде спиральной шахты, где стены периодически разъезжались, образуя карманы с хаотично торчащими конструкциями. В паре мест нам приходилось подниматься по рёбрам, как по скобам лестницы, пока вокруг лениво шевелился материал, медленно застывая в новых позах.
«Внимание, — тихо предупредил симбиот. — Локальное ускорение. Вероятно, корабль находится в режиме маневрирования. Изменение векторов псевдогравитационного поля».
Меня слегка повело в сторону.
— О, — Кира споткнулась, но удержалась. — Ты это почувствовал?
— Почувствовал, — ответил я. — И мне это не нравится ещё больше, чем твои шутки про сиськи. Если корабль маневрирует, значит, где-то ещё что-то живо. Либо автопилот, либо резервный мозг.