— Давай лучше я поведу, — предложил мне он, но это скорее смахивало не на любезное предложение, а на короткий приказ. Я хотела было запротестовать, но испуганные глаза Бет, немного шире осветили представшую ситуацию. Я действительно была очень неосторожна.
Я покорно обошла машину, и к дому Бет мы ехали в еще более гнетущем молчании, что позволило моим мыслям и боли разгуляться. Причем я могла думать уже не только о слезах и соплях, но также и о том, чтобы идти бить стекла в окнах дома Калеба. Бить и крушить, от такой мысли мое настроение не улучшалось.
И двое моих друзей чувствовали мою нервозность. Я хотела было узнать, что именно они думают, но у меня уже не получалось. Словно их мысли были такими же запретными, как и раньше.
— Может, я отвезу тебя домой, а потом вернусь пешком? Мне от твоего дома не далеко идти — предложил Теренс, как только мы затормозили около милого коттеджа Бет.
Они двое уставились на меня, испуганно, и нервозно. Понятное дело, после того что случилось с Евой, Бет и Теренс не знали чего ожидать от меня. Не знаю даже, что меня бесило теперь больше — воспоминания о Калебе, или их испуганные взгляды.
— Нет, — твердо сказала я. — Я уверена, что доеду без происшествий.
Теренс промолчал, и я впервые увидела его таким злым. Раньше я даже и не подозревала, сколько твердости может быть в нем, когда он не шутит и не улыбается. Злость прошла. Он был таким серьезным, а Бет расстроенной, что я почти была готова сдаться. Но что-то удержало меня. Еще хотя бы пять минут в обществе этих столь влюбленных друг в друга людей, и я не удержусь от слез.
В гробовом молчании Теренс выгрузил их вещи.
Бет нагнулась над моим окошком, и мне пришлось опустить стекло. Глаза ее выражали тревогу, и оттого потемнели.
— Только посмей мне не перезвонить, как приедешь домой. У тебя на дорогу пятнадцать минут, и если не последует звонка — я подниму на ноги всю полицию и скорую помощь вплоть до Лутона.
Это могло бы прозвучать смешно, если бы не посеревшее лицо Бет. Ее голос был холоден, и все же я видела, она не могла на меня сердиться, хотя и понимала, что должна. Она не могла понять, что со мной, и от этого ей становилось неуютно.
Я качнула головой и постаралась как можно скорее уехать от них. Мне становилось еще больнее, потому что они двое были слишком понимающими и любящими. Почти выехав с подъездной дорожки, я услышала крик Теренса вдогонку:
— Пятнадцать минут!
Через тринадцать минут, после напряженной слежки за дорогой, и концентрации внимания, я влетела в дом и под удивленный взгляд Самюель бросилась к телефону.
Только раздался первый гудок, Бет схватила трубку, словно стояла над телефоном.
— Я дома.
— Хорошо, — тяжело выдохнула она, и уже более строгим голосом добавила: — Завтра ты мне все объяснишь.
Я угрюмо угукнула в трубку, и поспешила положить ее на рычаг, чтобы Бет не стала расспрашивать меня просто сейчас.
— Я думала, вы вернетесь ближе к вечеру.
Самюель выжидающе остановилась около меня, и я поняла, что так и стою около телефона. Светлая волна волос скрыла от меня часть ее лица, и все же мне было понятно, о чем она может думать.
— И как все прошло?
— Лучше чем можно было ожидать, — уклончиво отозвалась я. Руки от перенапряжения начали трястись, и я их постаралась спрятать от внимательного взгляда Самюель.
Благо дома не было еще Терцо, тот захочет узнать все подробности. Я же хотела все их забыть.
— Есть будешь? — Самюель уловила мое настроение. Она видела, что я не хочу говорить, и не стала давить на меня. Она понимала, что легче всего вести себя так, словно не замечает, что со мной что-то не так.
Я приняла эти правила.
— Да, ужасно голодная.
Мне не пришлось долго ждать. Только я села за стол передо мной появилась кружка горячего бульона. И порция спагетти. Все мое любимое. Именно эти простые жесты, а не разговоры показали мне, как по мне скучали дома.
— Все было так ужасно? — не выдержала Самюель. Ее голубые глаза внимательно следили за мной, и в то же время, она старалась этого не делать.
— Да нет, — вяло отозвалась я. Хотелось бы мне столь же вяло и есть, но, к сожалению, разбитое сердце не мешало чувствовать голод. — Я даже играла в волейбол. Честно говоря, все было замечательно. Просто я слишком вымотана.
Самюель покорно приняла мой ответ, но это не значило, что я ее провела. Разве я могла обмануть того, кто целое столетие лгал, чтобы сохранить свою сущность в секрете?
Ее ясные серебристо-голубые глаза почему-то светились сочувствием. Неужели я выглядела настолько плохо?