Первый день, бродя по улочкам города, я искал подарки для родителей, Лисы и семьи Анны. Тогда я впервые увидел эту бледную и красивую женщину. Она была одета вовсе не так, как остальные девушки города, в ней чувствовалась порода. Совсем ничего похожего на женственную теплоту Лисы. Это была та женщина, которую с легкостью могли показывать в кино. Посмотрев на нее, я подумал — вот кто достоин меня и моей красоты.
Я подняла голову совершенно чуть-чуть, чтобы посмотреть на выражение его лица, и он заметил мое движение.
— Да, — сказал он, отчужденно, стараясь удержать мои глаза своим серебристым магнетическим взглядом. — Я был эгоистом. И остаюсь им, больше чем ты можешь себе представить.
Он не прав, думала я. Даже не смотря на то, как он поступил со мной, я не могла поверить, что Калеб эгоист. Больше не могла.
— И что ты сделал? — не удержалась от вопроса я.
— Попытался найти ее.
Он не выглядел разочарованным или раздосадованным. Калеб, скорее всего, выглядел слишком отстраненным. Его застывшая поза и время от времени закрывающиеся глаза многое сказали мне о его стыде за самого себя. На щеках от волнения проступал румянец, — не самый хороший момент который я бы хотела сейчас контролировать, так это его несдержанность.
— Я не нашел ее только потому, что она не желала этого, и потому, что она уже нашла меня. Насколько я счел ее достойной меня, настолько и она оценила меня самого. Я подозреваю, что она следила за мной слишком давно. И только теперь позволила мне заметить ее.
Для нее я был Особенным, таким же как ты, с Особенным Запахом, Кандидатом на обращение крови…. Оставив свои тщетные попытки отыскать эту женщину, я подался домой. Лиса встретила меня радостно и на некоторое время мечты о той красавице отошли на задний план. Лиса была на девятом месяце, скоро у нас должен был появиться ребенок и я был рад тому, что имею. Именно в те дни я начал мечтать о том, чтобы стать художником. Я рисовал как никогда много. Мать была так рада, ей всегда хотелось, чтобы хоть кто-то из детей унаследовал ее талант.
Я вспомнила наш разговор, состоявшийся уже так давно, и теперь поняла, почему он неохотно отвечал на вопросы. Точнее говоря на вопрос, почему он только мечтал стать художником, Калеб так тогда и не ответил.
— Новогодняя ночь, не должна была стать для меня чем-то особенным. Я помню, как переживал, что должен буду оставить жену перед самым рождением ребенка и уехать на войну. Я боялся, что могу не вернуться, и так и не увижу своего ребенка. Знал бы я тогда, какими глупыми эти страхи были. Что такое война по сравнению с тем, что случилось потом.
Он грустно улыбнулся, и я это видела, потому что уже не могла не смотреть. Ему было больно, и эта боль передалась и мне. Я как могла, сдерживала свои чувства, понимала, что после того, что произошло, не должна его жалеть. И все же жалела. Я любила его.
— Та ночь как в тумане. Боль и кровь, это все что мне запомнилось. Но после того как мы очнулись уже другими, я почувствовал, что это в некоторой степени моя вина. Она, вампир, видела мое восхищение, когда я смотрел на нее. Возможно если бы не это, все те люди, которых мы убили, Лиса-Мария и мой ребенок были бы сейчас живы.
И я бы никогда не встретила бы тебя, подумалось мне. Не думала, что когда-нибудь буду сознательно радоваться чей-нибудь смерти. Я смотрела на его бледные руки, сжатые в кулаки и боялась даже лишний раз выдохнуть, чтобы он не понял, как я люблю его сейчас, в эти минуты его позора, и ненависти к самому себе. Просто потому, что и сама не столь уж и безгрешна.
— Разве мог я после того, что случилось радоваться жизни? А я мог. Хуже того, глядя на мужчин, женщин, детей, я наполнялся такой злобой, таким отвращением к людям, что она просто не помещалась в моем сознании. Пока я не понял что это отвращение к самому себе. Я убивал их и ненавидел себя.
Пока я не проклял того монстра, которым был, не проклял ненасытный голод, и свою нечистую жажду, а смирился. Забыл и простил, начал жизнь заново. Возможно, это было неправильно, учитывая множество убитых мною людей. Но сожалея о них, я становился все более агрессивным, и это всегда гнало меня на улицы в поисках жертвы.
У родителей к тому времени появилось и свое ощущение вины. Мы приняли решение. Дни и ночи мы шли, стараясь избегать людей, подкрепляясь кровью лисиц, зайцев и прочей лесной живности, пока не забрались в горы. Там. Все изменилось там.
Я вздрогнула, увидев решимость на его лице. Впервые я остро ощутила, что нахожусь в одной комнате с хищником, с вампиром. Но его голос стал так мягок, и мои страхи вмиг улетучились. Чтобы между нами не происходило, мне не стоило бояться Калеба.