— Розы банальны, — согласился Калеб. Его взгляд потеплел, глаза превратились в два сверкающих серебристых камня. Когда он протянул руку и погладил меня по щеке, я уже ожидала чего-нибудь подобного. Его глаза всегда искрились так, когда он хотел меня поцеловать.
— Тебе подходит жасмин. Невинный, ароматный, притягательный и такой же нежно-прекрасный.
— Но разве я такая, — усмехнулась я, закрыв глаза от его ласки, — я скорее кактус — зеленый и колючий.
— Тогда ты новый вид: кактусожасмин, — хохотнул Калеб, видимо решив меня подначить. Я не обижалась. Приятно когда тебя сравнивают с чем-то прекрасным. Мне не нравилось, когда люди сравнивают других людей с известными артистами и певцам, желая так сделать комплимент. Это должно быть обидно, а неприятно.
Мне пришлось подавить свою чувственность и отодвинуться от его руки. Обойдя, улыбающегося Калеба, я направилась в гостиную, не смотря, следует ли он за мной. Первое что кинулось в глаза отсутствие палатки.
— Кстати, верни спальник, — напомнил мне Калеб, улыбаясь уже с кресла. Это его настроение напомнило мне тот вечер, когда мы пробрались в школьную администрацию.
— Ты говорила, что я нужен тебе целиком, и части по отдельности тебе не нужны. Значит, в нем потребность отпала.
— Оставлю пока что в залог. По ночам же тебя не будет рядом.
— Могу организовать, — предложил мне он, — твои родители скоро обязательно соберутся на охоту.
Я рассмеялась, ничего не ответив, хотя начала предвкушать, что проведу целую ночь с ним. Но моя улыбка растаяла, когда я вспомнила, как он исчез, после той ночи проведенной «У Терри».
Калеб встревожился, отметив изменение моего настроения:
— В чем дело?
— Ты имеешь привычку, как золушка, после ночи исчезать, — постаравшись не казаться грустной, беспечно ответила я. И отвернулась, делая вид, что рассматриваю море на картине, нарисованное довольно искусно.
— Ты смешна, — разозлился Калеб, — ты думаешь это легко быть так близко к тебе и сдерживаться. Моя страсть к тебе какая-то патологическая. И поверь, меня притягивает не твоя кровь, а твоя близость. Ты!
Я не знала, как реагировать на его слова: радоваться, или испугаться. Потому молча, продолжала осмотр, желательно подальше от него, чтобы он не заметил моего пунцового лица. Раньше мне в таком не признавались.
В гостиной стены были все того же цвета, что и холл, только сама комната казалась намного больше, чем та что в моем доме. Здесь стоял телевизор, намного меньше нашего, и множество дисков DVD, а также старый проигрыватель, похожий на те, что стоят в барах, где заказываешь музыку, опустив монетку. В основном там были старые песни, но знала я многие. Я включила одну из песен, стоящую в очереди и это оказалась песня Guns ' n ' Roses, одна из любимых некогда Фионой.
Мебель и здесь была старинной, реставрированной, выглядела она хорошо и как я догадывалась, досталась Гроверам от последнего владельца дома. На полу лежал пушистый ковер, я с острым уколом стыда подумала, что именно на таких в фильмах занимаются любовью.
Я вспыхнула еще сильнее, когда мой разум подкинул мне картинку, где на этом ковре лежим я и Калеб, и осторожно посмотрела не него, боясь, что он догадается о моих мыслях. Калеб к тому времени уже не злился и с интересом наблюдал за моей реакцией на эту комнату.
— О чем ты подумала? — спросил он, и не стал отводить глаза, чем смутил меня куда больше, чем вопросом.
— О нас, — не стала скрывать я. И так же открыто посмотрела на него. Думаю, он догадался, что я имела ввиду, когда наши глаза встретились, так как он со свистом втянул воздух в себя.
— Нам нельзя об этом думать…пока что, — пообещал Калеб, и, несмотря на то, что внешне он оставался спокойным, тяжелое дыхание выдавало его.
Я со вздохом погладила свой выступающий живот.
— Хочу увидеть твою комнату, — заявила я, когда гостиная стала мне уже не так интересна, — теперь моя очередь устроить тебе досмотр.
— А ты мстительная, — удивленно усмехнулся Калеб.
— Еще какая, — мрачно подтвердила я, следуя за ним. — Знал бы ты, как мне хотелось огреть тебя чем-то тяжелым, когда ты рылся у меня в комнате.
— Ты бы меня убила, узнав, что я видел в твоих воспоминаниях, — усмехнулся он, подразнивая меня.
Я от досады застонала. Что такого он мог увидеть в моих воспоминаниях. Худшим, что он мог видеть, это были попойки устроенные мне Пратом.