— Неужели все так плохо, что ты шутишь?
— Когда мне плохо я заливаюсь, прям таки истеричным хохотом. Теперь мне просто хорошо. Мы же помирились! — счастливо воскликнула я, наматывая провод телефона на палец. Заметив это, я почувствовала себя глупой.
— Я уже думал ехать к тебе, твой звонок поймал меня в дверях, — мрачно хмыкнул Калеб.
Я же представила его лицо. На миг в глазах потемнело, и я поняла, что в этот момент могу понять, что твориться в голове Калеба, потому как от усталости и слез, мое сознание ослабело. Мой странный дар, накатывал на меня волнами, и чтобы облегчить головную боль мне стоило только проникнуть в его мысли. Но я не стала этого делать. Калеб должен открыться мне совершенно по-другому. Превознемогая боль, я рассмеялась.
— Быстро же ты берешь трубку.
— Ты лишь позови, и я буду у тебя так же быстро, — пообещал он мне, и его тихие слова напомнили о его руках и губах. Сквозь боль я почувствовала приятное тепло. Когда я стала такая?
— К сожалению, откажусь, — проворчала я, — не думаю, что стоит, так сказать, удивлять родителей.
— Когда-нибудь нашими будут все ночи.
Лучше бы он не говорил таким приятным шепотом. От этого я теряла контроль. На одно сладкое мгновение я потеряла способность управлять свои даром, и в моей голове взорвались образы, которые сейчас видел Калеб — мы вдвоем, у водопада… его губы и мои… мы вместе…
Усилием воли я захлопнула крышку чужого сознания.
— Э, ты говоришь о будущем, — с трудом отозвалась я, — скажешь мне все это через три месяца!
— Рейн Марлен Туорб, я говорил тебе, что ты невероятно хитра?
Я нервно рассмеялась, стараясь не поддаться притягательной хрипоте в его голосе. Вдруг Калеб стал серьезен, и это ощутимо сняло давление с моей головы.
— Я люблю тебя и хочу, чтобы ты думала обо мне! Жди меня завтра с утра!
— Лучше после обеда, — скривившись, я осторожно сказала ему.
— Почему? — в голосе Калеба проступило раздражение. Он не привык еще к отказам.
— Завтра воскресение, мы идем с утра на службу.
Калеб тяжело вздохнул и ненадолго смолк.
— Я бы пошел. Но раз ты запретила рассказывать о наших отношениях…
— Мы не идем на переговоры с шантажистами, — отчеканила я. Надо держаться той линии политики, которую выбрала с самого начала, чем бы он меня не соблазнял. Но на миг я представила, как бы было, если мы могли встречаться в открытую. Тяжелый вздох вырвался из меня.
— Не переживай, я шучу, — успокоил меня Калеб и добавил, — я буду ждать тебя после церкви. А теперь ложись спать. Люблю тебя.
— И я… — сказала я уже в тишину трубки.
Я думала, что смогу обдумать весь сегодняшний день, но головная боль просто убивала. Не раздумывая, я приняла снотворное, и когда возвращалась из ванны, еле переставляла ноги. Боль под давлением лекарств отступала, и я уже почти не ощущала сознаний Терцо и Самюель, сидящих внизу. Одеяло помогло мне скрыться от всего вокруг.
Глава 17. Перемены
Эмили Дикинсон
Когда бездумно ты бредешь по кругу
Не обвиняй в однообразии округу.
Упадку духа, есть всегда причина.
Безрадостна текущих дел лавина.
Бегом беги или плетись пешком,
Снабди себя веселым посошком,
Выдумывай другим чертоги и остроги,
Будь добродушным, или очень строгим —
Сегодня будет так же, как вчера!
Немного правил тут, но жесткая игра.
Твое сознание построило границы.
Не выроешь подкоп, не унесешься птицей.
Лишь чрезвычайность лазерным лучом
К свободе может стать тебе ключом.
Когда в отчаянии дойдешь до точки —
Увидишь путь доступный одиночке.
Меж рифов дней — твой Ангел проводник,
А ты — его примерный ученик.
(Елена Косцынич)Несколько недель прошли, будто во сне, день за днем мы проводили вместе и только ночи оставались одинокими для Калеба, но к моей величайшей радости, он не погружался в мир своей ночи. Картины его, конечно же, не утратили своей мрачности, присущей ему, но меня они уже не пугали незнакомыми лицами, с чужим прошлым. Прошлым Калеба, о котором я ничего не знала.
У нас появилась новая игра. За то, что я читала для него страницы из моего дневника, Калеб рассказывал мне год своей жизни. И, кажется, я должна была знать его, но нет — он все еще оставался загадкой. Близкой и далекой, но моей звездой, неясно очерченной, и в то же время, дающей яркий свет.
Нам приходилось держаться на расстоянии в школе, делать вид, что мы не замечаем, друг друга в столовой, что Бет интерпретировала как очередную ссору.