— Так что все-таки случилось? — я яростно умывала распухшее красное лицо Евы, и просто уже не могла ждать, когда икота и отдышка у нее пройдут.
— Он рассказывает обо мне всякую ерунду. Будто бы мы с ним спали!
Это еще не худшее, — подумала я, человек о котором говорили и более ужасные гадости, но не стала такого говорить вслух. В данный момент для нее худшим было как раз то, что произошло.
— После того, как узнали о моей беременности в той школе, я тоже узнала о таких толпах парней, с которыми спала, что мне пришлось бы с ними спать, начиная от детского садика, чтобы заполнить все ночи.
Ева нервно хихикнула, и я поняла, что меня ожидает еще минут пять истерики. И смех не худшее из того что я могла выбирать.
— Ну что будем делать? — осведомилась я, желая узнать, как Ева будет бороться с этим. — Можем попросить Калеба вырыть яму на заднем дворе, а потом похороним его живьем.
Ева сначала не поняла, шучу я или же говорю правду. Спустя миг она разразилась хохотом, и мне опять пришлось ее умывать. Пока она смеялась, я выглянула в коридор — там ожидал Калеб.
— Сделай крепкого, сладкого чаю, — скомандовала я, и он бросился выполнять. Мне не хотелось бы, чтобы он слушал все то, что я говорю Еве.
— Нет, похоронить заживо это слишком ужасно. Ни кому не пожелаю такой смерти, — содрогнулась Ева, когда ее самочувствие пришло в относительную норму.
Мы, неспеша, покинули ванну, и я повела ее на кухню, к тому времени Евой владела отстраненность и апатия — последствие истерики.
Калеб ждал на кухне. Злой, нервный, и глаза его темнели с каждой секундой. Мне стоило бы волноваться, будь это кто-то из моих родителей, но только не за Калеба — его выдержка была железной.
— Я же просил тебя еще тогда не связываться с ним, — ворчал Калеб, помогая мне усадить ее на стульчик. — Он скользкий, разве ты этого не видишь?
— Уже вижу, — тяжело вздохнула Ева, и большего мы так и не смогли от нее добиться.
Она выпила чай, и так и не спросив, что здесь делаю я, засобиралась домой.
— Разве ты ее такой отпустишь? — Грем вышел на шум, в холл. Его брови хмурились точь в точь как у Калеба. Серебристые глаза по-доброму смотрели на Еву. Хорошо, что она этого не видела — это было не то чувство, что она ожидала от Грема. Кому как не мне это знать.
Мы как раз пытались отговорить Еву идти самой, и предлагали отвезти, но она наотрез отказывалась.
— Никаких отговорок, — воспротивился ее словам Грем. Отставив книжку, что держал в руках, он схватил свою куртку и ключи от машины Калеба. Когда Ева поняла, что везти ее домой будет Грем, протесты прекратились. Увидев удивленно изогнутую бровь Калеба, я тихо прошептала ему:
— Путь уедут, я тебе объясню.
Грем нахмурился, услышав мои слова, но я знала, что воспримет он их иначе. Подумает, я захочу рассказать, от чего плакала Ева. Ах, эти наивные мужчины.
Когда со двора отъехал синий джип, Калеб в насмешливом жесте притянул меня ближе и обнял.
— Думал никогда не смогу тебя уже обнять.
Пару минут мы так постояли, но стоило вернуться к представшей картине.
— Что это было? Ева не хотела ехать с нами, а когда предложил Грем — согласилась.
— И какие у тебя предположения? — усмехнулась я. Калеб был мастером по догадкам, так пусть разгадает и это.
— Еве нравиться Грем?
— Можно подумать раньше ты такого не замечал? — парировала я.
Калеб нахмурился. Лицо его посуровело, и утратило на краткий миг свою не природную привлекательность, и он стал похож на простого, ужасно красивого парня.
— Несколько раз мне казалось,…но я не мог и поверить в такое!
— Ну вот, тебе не показалось.
Мы все же, наконец, попали в мастерскую, но складка между его бровей так и не исчезла. Больше мы про случай с Евой в этот вечер не разговаривали. Точнее говоря в этот вечер, мы почти ни о чем не разговаривали. Когда Калеб начал работать, его как будто вдруг не стало в комнате. Мой улыбчивый и веселый Калеб, уступил место сосредоточенному старику.
— Какой ты меня нарисуешь?
— Увидишь, — Калеб улыбнулся, но его голос был ровным, лицо бесстрастным, и, смотря на этот бледный благородный профиль, я ощущала, какая пропасть времени разделяет меня и его. Могли ли мы действительно быть вместе, как о том говорит он?
Во время работы, темные волосы упали на лоб, придавая ему совсем мальчишеский вид. Ну как можно быть таким притягательным и равнодушным, одновременно? Наверное, я всегда буду сомневаться в его любви. Ну, зачем ему я?
Для меня существовал только один Калеб, но я знала, что их двое. Один которого я знала и видела каждый день, и при виде которого мое сердце замирало. И другой Калеб, которого я все же не могла любить меньше, но которого не знала. Тот другой обитал в том мире, в котором и все подобные ему. В мире жажды и крови, и ежедневного выбора — убивать человека или нет. И не знала я его таким, каким он был на охоте. Тот Калеб просто обязан был убивать, и проявлять свои инстинкты. Мой же Калеб, всегда был трепетен ко мне, нежен, внимателен.