Дрю долго мялся, мешал сахар в чае, пока наконец не решился что-то сказать.
— Я пришел извиниться за сестру. Не знаю, что с ней происходит. Она тоже. Возможно, она еще любит Калеба… — Дрю стрельнул глазами в Калеба, стоявшего недалеко, опершись на полку камина, и я была готова поклясться, что в его глазах засветилось ехидство.
— Это не любовь! — резко отрезал Калеб. Я была склонна согласиться с ним. Оливье терпеть не могла, если что-то не получалось так, как хотела она. Впрочем, Дрю может быть это неизвестно, но в отличие от сестры он не столь настойчив и напорист.
— Не знаю. Просто мне неловко. Надеюсь, мы с тобой все равно друзья?
Сколько было неприкрытой надежды в глоссе Дрю. Но я медлила с ответом. Дрю так и не извинился, что разболтал тогда все на моем дне рождения, и умчался, словно ему нанесли кровную обиду.
— Все будет зависеть от тебя — неуверенно отозвалась я, но прежде посмотрела на Калеба.
Он еще не продолжительное время посидел с нами. Но я видела, как Калеб терял терпение, да и мне компания Дрю сегодня была не особо приятна.
Я понимала, что нужно предложить Дрю отвезти его домой, только я не могла. Не хотелось тратить на него еще время, которое у меня оставалось, чтобы побыть с Калебом. Воскресенье уже так близко маячило над горизонтом, и я не готова была к его приходу.
Только двери за Дрю закрылись, Калеб мрачно оглядев меня, изрек:
— Держись подальше от Дрю.
Я надулась. Неужели Калеб считает меня глупой?
— Думаешь, он опасен? Или что отобьет меня у тебя?
Незаметным движением, похожим на скольжение тени, Калеб оказался рядом и заключил меня в объятие, тяжелые и почти удушливые. Сначала он посмотрел на меня пронзительным взглядом, а потом его голова опустилась к моему лбу.
— Держись подальше от Дрю, — неслышно пробормотал он, повторяя сказанное раньше. — И не отдаляйся от меня.
Я шевельнулась в его объятиях, для того, чтобы проверить силу его рук, сковавших меня. Он покорно отпустил меня, и руки бессильно упали вдоль тела, при этом так и остался стоять, все еще слишком интимно близко ко мне. Я вновь вернулась к нему, не желая видеть даже такого маленького расстояния между нами.
— Это всего лишь ревность, — прошептала я.
— Я никогда не ревную, — неуверенно отозвался он, и его губы прошлись вдоль моей шеи. Я задрожала, и он вместе со мной.
— Нет, ревную, — тяжело вздохнул он, сдаваясь. — Не могу представить что когда-нибудь, кто-то также как я будет держать тебя за это прекрасное лицо и целовать твои губы. Ты ведь моя. Кто сможет это изменить, если даже я не в силах?
Я болезненно вздохнула, подавляя слезы. Он так отчаянно меня любил, но все равно мог представить, что сможет когда-нибудь отдать меня другому, если того потребую я. Еще никому так не признавались в любви.
С вечера среды вплоть до субботы нам больше не удавалось побыть вдвоем. И у него и у меня появлялись странные неотложные дела. Нам удавалось вырывать время то здесь, то там, чтобы просто обнявшись посидеть несколько минут. Вечера мы провели время с моими родителями и Гремом. Их нельзя было назвать скучными, но его скорый отъезд отравлял каждую минуту проведенную не вместе.
Когда настала суббота, мы просто отставили все и закрылись в моей комнате.
Калеб взял меня на руки. Он держал меня так просто, будто я вовсе не имела веса. Его пальцы сильно и нежно сжимали мою талию, и я чувствовала холод его мужских рук, таких надежных и уверенных. С каждым днем я все чаще чувствовала нетерпеливое покачивание детей в животе, но когда случались такие мгновение, когда Калеб оказывался рядом, они нежно трепетали, и я наслаждалась несвойственным мне теплым чувством по отношению к детям. Рядом с Калебом я даже забывала о страхе перед родами.
Вечер не хотелось портить просмотрами фильмов, но я жалела, что мы не могли пойти гулять. Даже не смотря на то, что на улице потеплело, в моей комнате мы могли быть ближе.
— Я тупею из-за тебя и твоих глаз! — пожаловалась я, насилу скинув с себя очарование его взгляда.
Калеб не смотрел на меня и выглядел при этом так, словно узнал что-то очень ценное!
— Правда! Не замечал. Вот я уж точно с тобой забываю, что больше не человек.
— Разве это так плохо? — возмутилась я, почти, обидевшись. Привстав над ним, я постаралась заглянуть в его глаза.
— Да нет, — тяжело вздохнул он, — это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Я его понимала. Все что происходило с нами, напоминало наваждение, волшебный сон. И я хотела, чтобы он длился вечно.