— Как же я соскучился, — это были первые слова, которые я услышала в мобильном.
Я улыбнулась. Сердце тревожно и радостно забилось. В сознании тут же четко обозначилось его лицо. Таким как я запомнила его в вечер субботы.
— А я не успела.
Тишина в трубке стала звенящей. Мне даже стало смешно, что Калеб так быстро этому поверил.
— Будешь винить в этом своих подруг — Бет и Еву. Они целый день меня таскают по городу.
Калеб мрачно хмыкнул, не оценив моего чувства юмора.
— Значит, ты не соскучилась?
— Нет. Просто хожу, сегодня целый день потерянная, потому, что ты уехал, а в целом такой счастливой я еще никогда не была, — кисло ответила я.
Калеб рассмеялся, и я поняла, что он уже не сердиться.
— Не могу с тобой долго говорить, Милен, курирующая мою выставку, настоящий террорист. Не знаю, как она вообще позволила мне отложить ее на неделю.
— А как выглядит Милен? — насторожилась я.
— Ей 60, она милая элегантная дама с поседевшим строгим пучком, и острыми, как бритва глазами и язычком. Я уже специально ее сфотографировал, чтобы ты могла потом лично убедиться.
Я с облегчением вздохнула.
— Это хорошо. Надеюсь вокруг тебя там одни такие Милен, иначе мне придется серьезно с тобой поговорить.
— Кроме тебя на свете для меня больше никого не существует. Доброй ночи. И выспись сегодня. Я уже знаю о твоей бессонной ночи.
— Предатели, — проворчала я.
— Люблю тебя, и не сердись на родителей. Это я попросил их активнее за тобой присматривать.
— И я тебя люблю.
Минут пять, вытаскивая из глаза несуществующую соринку, я не осмеливалась подойти ближе к девочкам. Они делали вид, что не слышат моих всхлипов.
Так мы шли достаточно долго. Немного успокоившись, я поняла, что тишина вокруг меня стала необычайно тяжелой. Знакомое тягучее ощущение страха скрутило желудок. Приотстав от девочек, я тревожно развернулась, но, насколько говорили мне мои глаза, здесь мы были одни. Если это не паранойя, тогда шизофрения должна быть заразной, я чувствовала себя последним психом, ища то, чего нет.
И если Калеб переживал, что я сегодня не высплюсь, то напрасно. От волнений, тревог, слез и разлуки, я отключилась, коснувшись подушки.
Но сознание мое все никак не хотелось выключаться. Я видела сон. И четко понимала это.
Я все брела по той дороги, что вела от «Клетки», в моей руке по-прежнему был телефон. Из трубки не доносилось звуков, да и я почему-то не осмеливалась сказать что-то, потому как чувствовала на себе чей-то взгляд. Опасности вроде бы не существовало, но я чувствовала, как эти глаза впиваются в меня с ненавистью. Я даже физически ощущала его.
Неожиданно сверху на меня что-то упало. Я подумала, начался снег, но влажная смесь оказалась землей. Словно дождь, на меня градом посыпалась земля, и убежать или скрыться я от нее не могла, потому, как оказалась вдруг лежащей на той дорожке. А страх все не приходил. Лишь сковавшее давление земли, лежащей на мне пластом.
С утра я помнила сон смутно, а в школе, за подготовкой к Рождеству и вообще забыла. К тому же на день намечалась поездка к врачу и у меня появились новые причины для волнений. Страх перед родами подавлял все остальные чувства. Когда рядом был Калеб, он отвлекал меня от мрачных мыслей. Теперь я не могла ни с кем поделиться. Девочки просто не поймут, родители начнут паниковать. Грусть уступила место простой суете, у меня просто не было времени, чтобы погрустить. И оттого само время летело быстрее.
Глава 23. Безумие
Тютчев Федор
БЕЗУМИЕ
Там, где с землею обгорелой
Слился, как дым, небесный свод, —
Там в беззаботности веселой
Безумье жалкое живет.
Под раскаленными лучами,
Зарывшись в пламенных песках,
Оно стеклянными очами
Чего-то ищет в облаках.
То вспрянет вдруг и, чутким ухом
Припав к растреснутой земле,
Чему-то внемлет жадным слухом
С довольством тайным на челе.
И мнит, что слышит струй кипенье,
Что слышит ток подземных вод,
И колыбельное их пенье,
И шумный из земли исход!
Четверг. Дни тянутся так, словно в них не двадцать четыре часа, а все сорок восемь. Итого четыре дня я прожила без Калеба. В состояние истерики мне не давали впасть ежедневные звонки Калеба, по несколько раз в день. Мы разговаривали обо всем, и не затрагивали только тему расставания. Так создавалось впечатление, что он не уезжал, и мы сможем увидеться вечером.
Школа оставалась в памяти сплошным серым существованием, где яркими пятнами были Теренс, Ева и Бет, надежно охранявшие меня от Оливье, ставшей еще более агрессивной, с отъездом Калеба. Странно, что она не боится его возвращения, могла бы вынести хоть какой-то урок из той сцены в столовой. Калеб безжалостен, если затрагивать его интересы. А его интересом была я.