Только я прикоснулась к шару, картинка вокруг меня начла меняться…
…Я сидела в салоне самолета, маленького и темного, а рядом виднелся иллюминатор. Огни внизу, и то, как быстро мы к ним приближались, сказали мне о том, что мы снижаемся.
— Идем на посадку мистер Гровер, пристегнитесь.
С несвойственной мне скоростью, я пристегнулась, причем чужими руками, белыми и изящными. Правда, прекрасные руки, теперь нетерпеливо сжимали в руках телефон.
Я в теле Калеба, без тени удивления поняла я.
Он вернулся в Англию. Это не было догадкой, я увидела аэропорт Лутона, огни посадочной полосы. Мягкий толчок и скоро самолет замедлился полностью и остановился. Чувство облегчения наполнило меня. Точнее не меня, а Калеба. И спустя несколько минут я поняла почему. Навстречу ему шли мои родители. Самюель и Терцо шли рядом, тесно прижавшись, друг к другу. Но почему они здесь, ведь меня выкрали? Без каких либо эмоций подумала я. И тут же страх за себя напомнил мне обо всем.
Калеб, разве ты не чувствуешь что я с тобой? Вдруг с отчаянием закричала я. Тело, в котором пребывало мое сознание, остановилось.
Он меня слышал?
Калеб, я в лесу. Далеко за «Клеткой», там, где новое кладбище. Я повторила эти слова несколько раз, а в то время его глаза медленно поднялись на моих родителей, они что-то стали ему говорить, но услышать, что именно я не смогла, так как меня словно куда-то уносило.
Болезненная судорога вывела меня из состояния полного освобождения сознания. Я стонала и поскуливала, а боль не проходила. Но вот настал момент, когда между судорогами начали происходить промежутки.
Схватки. Я хорошо помнила, как их описывал врач. Я активно задышала, все еще боясь открыть глаза. Минут через пятнадцать они прекратились. И я испугалась. Это должно было означать что-то очень плохое.
Очнулась полностью я от жуткого ощущения, что не могу дышать. Я несколько раз попыталась глубоко втянуть в себя воздух. Он тяжело шел в легкие, и замерла без движения, ожидая, когда начну задыхаться. Но и этого не произошло. Я внимательно прислушалась к себе. Было холодно и слишком тихо — сердце билось неровными рывками. Значит, я все же была еще пока жива. Я поднесла руку к глазам и внимательно осмотрела ее, насколько позволил предрассветный свет, еще серый и блеклый. Синяки уже проявлялись, ссадины саднило, царапины кровоточили, но действительной боли не было, пока что я ее не ощущала.
Темнота вокруг завладела моим вниманием намного лучше, чем болезненные ощущения во всем теле. Я огляделась, и тут поняла, что лежу на чем-то мокром и холодном, а надо мной виднеется небо. Земляные стены вокруг меня не оставляли сомнений о моем месторасположении — я лежала в могиле. Сырой и холодной. Но сделать хоть что-то сил у меня не было.
Дрю решил меня закопать. Живьем.
Я бесстрастно рассуждала о том, сколько продлится моя агония. Задохнусь ли я мгновенно, а может раньше, отключусь от потери крови, так как из живота на рубашку растеклось такое огромное кровавое пятно, что было не понятно, как я еще не отключилась. Я надеялась на второе. Я просто молила об этом.
Над могилой мелькнуло лицо Дрю. Я хорошо и отчетливо видела его в наступающем свете нового дня.
— Как жаль, ты так и не узнаешь, что такое быть матерью. Зато дети останутся с тобой. Хотя подожди, — Дрю наиграно задумался, — ты ведь не хотела детей, не так ли?
Я хотела бы сейчас возненавидеть свою жизнь, как ненавидела ее последние полгода и не могла. Я смотрела в глаза Дрю налитые кровью и ненавистью и хотела жить, а он хотел причинить мне боль.
Как быстро вся ненависть на свою жизнь сменилось отчаянным желанием жить. Но я была слаба, и не в моих силах было изменить происходящее. Никто не успеет уже помочь мне. Тот странный сон, что я видела, пока была без сознания, и был всего лишь сном. Я не установила связи с Калебом. Просто мое воспаленное воображение, решило так облегчить мне прощание с любимым. Он и правда был тем человеком, с кем бы я хотела, увидится, прощаясь с жизнью. Иллюзий больше не оставалось. Я могла лишь ненадолго оттянуть ужасающий момент. Прости меня Калеб, что не могу бороться, я так устала…
— Думаешь, они не знают, что все это сделал ты.
Я закрыла глаза, чтобы не смотреть на Дрю. С моих израненных губ слетел сначала один смешок, потом второй, и тут я неудержимо залилась смехом.
— Ты всю жизнь будешь гнить в психбольнице с такими же уродами, как ты.
Чем больше я смеялась, тем сильнее нарастала злость и гнев Дрю. Даже когда на меня начали падать комья земли, я не переставала смеяться и говорить с ним.