Наконец-то он повернулся в сторону моего кресла, внимательно изучая меня. Потом легким движением руки убрал прядь мокрых волос с моего лба. В этом жесте было что-то очень интимное и, в замешательстве, я рванулась в сторону от него. Калеб не стал меня удерживать, но его губы искривились в понимающей улыбке. Но действительно ли он понимал? Мне вдруг показалось, что я знаю его очень давно.
— Какой же ты еще ребенок. Тебе не ведомы страсти, бушующие в сердцах людей. Ты даже не знакома со своими страстями, — он говорил теперь миролюбиво, но что его потешало, я не могла понять. И вообще о чем он говорил, о каких страстях?
Но его глаза сейчас были столь прекрасны, как и лицо, всего в нескольких десятках сантиметров от моего. Губы его казались влажными, с волос стекала вода, видимо еще с того момента, когда он вытащил меня из под дождя. Или точнее сказать вынес. Догадывался ли он, насколько привлекателен теперь? Думаю, да, и его наверняка тешило то, что он мог увидеть в моих глазах в данный момент. Мне казалось, я могу просидеть так целый день, смотря на Калеба и слушая его дыхание. Мое сердце билось в унисон с ним, и я чувствовала, что могу в любой момент заснуть.
— Ребенок, — констатировал Калеб, и в ту же секунду его руки уже выносили меня из машины, но я не сопротивлялась, хотя знала, что должна. Можно себе хоть разок сделать послабление. И, не смотря на то, что это за сегодня уже второй раз, я прижалась к нему ближе, и он удивленно посмотрел на меня со словами:
— Я совершенно тебя не понимаю. Ты хоть когда-нибудь ведешь себя как нормальная девушка?
— Нет, — вяло отозвалась я, — зато я не веду себя как Сеттервин и Оливье. И я так и не могу понять, кто они, эти нормальные девушки?
Калеб проигнорировал мой вопрос, видимо посчитав свой риторическим, на который не требовал ответа.
Я не могла позволить, чтобы мама, увидела меня на руках Калеба. Хотя я подозревала, она наблюдала за нами, еще только машина показалась на дороге. Интересно много ли она слышала и видела? Я надеялась, что ей хватило такта уйти поглубже в дом, хотя я сомневалась, все таки она была моей мамой, и, безусловно, хотела знать что происходит. Главное не выслушивать потом никаких лекций.
Только я задергалась, Калеб моментально поставил меня на ноги, позволив на миг нашим телам прижаться друг другу, от чего ребенок шевельнулся во мне. Это было такое сильное ощущение, что я невольно охнула. Калеб, конечно же, испугался и протянул руки, но я отстранилась, так как услышала, прям таки лошадиные шаги за дверью, которые не услышать было просто не возможно. Поведение отца заставило меня улыбнуться. Неужели они думали, мы целуемся?
Двери распахнулись, и на пороге предстал Терцо Туорб, в безупречном сером костюме, видимо только из университета, и влажными черными кучерявыми волосами, совершенно не похожий на профессора. Его темная как для вампира, но все же бледная кожа, теперь мерцала от влаги, казалось, он лишь вышел из дождя.
— Спасибо что привез ее, — Калеб, словно вещь передал меня в руки отца, но заходить не стал в гостеприимно открытые двери.
— Нужно официальное предложение войти? Я думала это лишь миф про вампиров. — Усмехнулась я, почувствовав себя намного увереннее в надежных объятиях отца.
— Спасибо, но у меня еще дела, — проигнорировал мои слова Калеб, обращаясь к одному лишь Терцо. — Я заеду потом за отцом, передайте ему.
Калеб поспешил к лесу, огибая наш дом, мгновение и он исчез из виду. Отец закрыл дверь, и мы направились к кухне. Он, молча, помог мне избавиться от мокрой куртки, и так ничего и не сказал, увидев, что и под ней вся одежда мокрая. Я пожала плечами, мол, так получилось, на его вопросительный взгляд, и, недолго думая, пошла принимать горячую ванну. Еда могла пока что подождать. К тому же я хотела побыть немного одна, чтобы проанализировать, все, что сегодня произошло за целый день.
Странно, но только я избавилась от какой-либо компании, головная боль прошла полностью, словно рукой сняло. Я удивленная так и застыла, прислонившись к двери ванны. Так просто головная боль не проходит, как и назойливый шум в ушах. Я приоткрыла дверь, снизу доносились тихие голоса родителей, и вновь вернулась боль, но уже не столь резкая. Я закрыла глаза и начала медленно дышать. Чтобы меня было плохо слышно, я открыла краны с водой и заткнула ванну. Пока вода набиралась, я устроилась на полу, не понимая, что делаю.