— Я пойду утром, когда вернуться твои родители, — отозвался он скрывая улыбку, и отвел взгляд, видимо стараясь не смущать меня чернотой глаз, — Терцо…то есть твой отец, доверяет мне, но если ты боишься, скажи…
— И ты уйдешь, — досказала я за него, закатывая глаза. Он начинал меня раздражать. — Да-да, я и в первый раз поняла. Но если ты не хочешь сам здесь быть, то иди, и не надо все валить на меня. Сомневаюсь, что во время твоего отсутствия со мной что-либо случиться.
Он был удивлен, почти возмущен:
— Я совершенно не это имел ввиду.
Его глаза горели не добрым огнем, и я получала странное удовольствие, видя, что он хоть как-то мучается из-за меня. Увидев, как я смотрю на него, он закрыл глаза, тем самым будто бы отгородившись.
Потом Калеб надолго замолчал и словно застыл, я даже подумала что оглохла, — от него не доносилось ни звука. Я немного поерзала под одеялом, чтобы услышать хоть какой-то звук.
— Тебе больно? — он почти моментально подскочил ко мне и поставил руку на лоб. Я охнула, но не от его холодности, а от необычайной близости, к которой не привыкла. Скрипнув зубами, он убрал руку.
— Все…хорошо, — выдохнула я, стараясь скрыть дрожь от его прикосновения, — Просто проверяю, не оглохла ли я.
— Понятно, — буркнул он, и на его лицо вернулось знакомое мне раздражение. И снова замолчал, как и раньше не обращая на меня внимание. Все то же переигрывание ответственности. Наверняка мои родители не просили везти меня в больницу от каждого чиха.
Вынуждено наслаждаясь тишиной я чувствовала, как усталость наваливается, накатывая на меня волнами, с каждым разом сильнее, но один вопрос мучивший меня так давно, внезапно занял все мои мысли теперь, не давал закрыть глаза. И я никак не могла решиться задать его.
— Все хотела спросить, — я набралась сил и смелости и посмотрела на Калеба в упор, боясь, что в последний момент струшу. — Не знала, как ты отреагируешь, но раз мы одни…
Он нетерпеливо открыл глаза и посмотрел на меня.
— Не тяни,… спрашивай, хуже не станет, — устало вздохнул он, и словно человек удобней устраиваясь в кресле. Я как завороженная смотрела за его движениями.
Хуже чего? — подумала я, но не решилась переспросить. Нужно узнать ответ хотя бы на один вопрос.
— Как ты объясняешь своим… — я хотела сказать пассиям, как называла их Оливье, и передумала, — девушкам, то, что твоя кожа такая…ледяная…гладкая? Неужели их это не интересовало?
Мне все тяжелее было держать глаза открытыми, я вздрагивала каждый раз, когда они закрывались, упрямо возвращаясь к Калебу.
— Конечно же, спрашивали, — хмыкнул самодовольно он, наверное, даже не понимая, как сейчас хорош, при тусклом свете лампы, — и хотя ты наверняка считаешь, что все они тупы (с легкой руки наших общих подруг), оказывается, даже они слышали о плохом кровообращении. И притом, не знаю, что рассказывали Сеттервин и Оливье, о том как встречались со мной, я очень редко иду на телесный контакт. Я стараюсь, как можно дольше избегать его, если ты конечно понимаешь…
Прошло несколько минут, я почти засыпала, но все еще следила за нитью разговора.
— Вот почему…? — скорее утвердительно сказала я, не открывая глаз.
— Что почему? — голос Калеба звучал непонимающе и сердито. Ему не нравилось когда что-то ему не подчиняется.
— Вот почему не больше 3 недель. Ни одна девушка не выдержит встречаться с таким, как ты и не чувствовать … — последнее слово я намерено не сказала, сделав вид что заснула. И хотя так оно почти и было, я еще успела услышать его тяжелый вздох.
Прошла неделя после того как я очнулась и около моей кровати сидел Калеб. Он почти не появлялся днем, а когда все же приходил, я или спала, или он молчал. Меня раздражало его поведение, словно меня изучают.
Сегодняшний день можно было назвать почти веселым. Я уже свободно бродила по дому и мне даже разрешали разогреть себе еду самостоятельно. И самое важное, это был первый день, когда ко мне, хвала небесам, перестал приезжать врач. Меня раздражали его глупые вопросы, и руки так бесцеремонно обследующие меня.
Часа в четыре появилась Бет и избавила меня от просмотра очередного сериала по телевизору (так и ни одного матча по хоккею!). Ворвавшись как тайфун, она тут же очаровала моих родителей и подняла настроение мне. Прям свет в конце туннеля, постоянного чередования дней.
— Надеюсь, до следующей субботы ты выздоровеешь полностью, а то все мы уже точно, собираемся поехать к «Терри», и я так хочу, чтобы и ты поехала, — Бет прилегла на кровать около меня. — Это просто кемпинг. Разложим палатки, будет костер, гитары. Теренс и Калеб классно поют! Будем жарить сосиски, прям как у вас в Америке и даже зефир! Ты даже себе не представляешь, какое там прекрасное небо ночью.