Я молчала, наслаждаясь беззаботностью Бет, и думала, как можно полюбить человека, зная его не полных два месяца. Но, наверное, Бет подкупила меня еще тогда в первый день в школе. В порыве я обняла ее и вновь опустилась на кровать.
Она выглядела довольной, но смущенной:
— Знала бы ты, как все мы переживали. И хоть тебе не нравятся такие разговоры, Калеб себе совершенно места не находил, особенно плохо было, когда он слышал как кто-либо обговаривал то что ты сказала на лекции…
Она замялась, но я не обиделась:
— Все в порядке ты даже и не знаешь, какое облегчение принесло то, что об этом знает еще кто-нибудь. Я наконец-то свободна от того что случилось и больше себя не ассоциирую с… — я на миг смолкла, не зная смогу ли сказать это слово, — с изнасилованием.
Я улыбнулась, понимая, что действительно свободна. Депрессия почти прошла, я чувствовала себя хорошо. И от странного поведения Калеба я не злилась как раньше, хотя мои чувства к нему становились лишь сильнее. Я каждый день ждала его, даже зная, что он будет отмалчиваться и разговаривать в редких случаях.
— Если я захочу об этом поговорить — то ты будешь первой.
Было видно, что Бет приятно такое слышать.
Ну, а я сделала вид, что не слышала ее слов о Калебе. Я и так слишком часто думала о нем, и что странно, на это откликался ребенок. Срок подходил к седьмому месяцу, и мой живот увеличился (куда уже больше!).
Я все еще не могла понять, что же меня так раздражало в Калебе в последнее время, так как теперь, я почти не злилась.
Чтобы отвлечься я предложила Бет:
— Подойди к крайнему ящику и открой.
Она живо соскочила с моей кровати, чем напомнила мне, что я еще почти три месяца не смогу повторить подобное. Она театрально открыла дверцу со звуками «ТА-ДАМ!!!». В прозрачных чехлах висело куча одежды, напоминающей мне о Чикаго и обо всем том, что следовало забыть. У меня новая жизнь и старой в ней нет места. Мое умение закрывать на прошлое глаза, можно было назвать спасительным кругом. Половина всего этого было новым, купленным мной незадолго до ТОЙ ночи. С некоторых вещей я даже не срезала бирки.
— Не хочешь помочь мне избавиться от прошлого? Как понимаешь я еще полгода не смогу влезть в свой нормальный размер, а одежда стоит…
Бет просто остолбенела. Она, трепеща, прикоснулась к одной из бирок и хрюкнула:
— Ты сдурела, это дизайнерские вещи!!!
Я смущенно улыбнулась. Конечно же, я могла объяснить Бет свое стремление к дорогому, и шикарному. Но вряд ли она выдержала б такую правду обо мне, учитывая, то, что уже знала об изнасиловании. Как я могла рассказать ей что первый год, после того как родители нашли меня, я припрятывала еду под кроватью, боясь что завтра ее не станет. А о чем кричала моя машина? О деньгах! Но понять меня смогут лишь те, кто голодал. Наверное, такие люди еще долго откладывали еду в погребах и объедались до тошноты. Также я до этого момента накапливала вещи, боясь, что деньги когда-нибудь исчезнут. Главное что родители перестали из-за этого переживать. Если бы Самюель могла, она, несомненно, плакала бы, когда я десять лет назад прятала еду и спала под холодильником.
Не раз с Фионой мы голодали, когда деньги уходили на очередную дозу. И поэтому, так странно было это вспоминать теперь, будто смотришь чужие воспоминания. Возможно, так чувствует себя Калеб, когда видит чужие воспоминания.
— И что, ты позволишь этим вещам залежаться? Мне тогда придется их выкинуть, они занимают место, а я должна купить себе подходящую одежду. — Удивилась я, пожимая плечами. Я видела, как Бет загорелась, разглядывая вещи сквозь полиэтилен. И содрогнулась, это почему-то напомнило мне комнату Дрю. Мне вспомнилась, что его кровать была застелена чем-то подобным, странно, почему мне вспомнилось это именно теперь. Тогда я вообще не обратила внимания.
Наверное, она решила, что я сошла с ума, но долго ее уговаривать не пришлось. Будь я на ее месте, вообще бы не сопротивлялась.
— Выкинуть? — она в ужасе посмотрела на меня, — тебя Чикаго разбаловал.
Она покачала головой и принялась вытягивать вещи из шкафа.
— Жаль у нас с тобой размер ноги не одинаковый отдала бы тебе несколько пар обуви, — посетовала я, распаляя ее еще больше.
— Боюсь такой маленькой ножки, как у тебя, нет ни у кого в нашем окружении, — завистливо вздохнула она, разглядывая свой девятый размер, будто бы равняя с моим шестым, — Даже отрежь я себе пальцы, будет только 7.