Я вздрогнула от этой щемящей картины. Как могла я раньше жить, не познав его красоты? И какой уродиной чувствовала себя, видя его — такого поджарого, с лицом модели или кинозвезды. Мне так хотелось прикоснуться к этому гладкому, бледному лицу, с вздернутой бровью и мягкими губами. Мраморно белое лицо действовало на меня магнетически.
— Тебе помочь? — вежливо поинтересовался Калеб, наблюдая за тем как я, краснея, пытаюсь вернуться на кресло.
— Посмотрите, кто заговорил, — огрызнулась я, от досады на саму себя. Зачем я только вылезла сюда!
Но видимо мое настроение не остановило его — он вмиг оказался рядом и как перышко взял меня на руки.
— Как благородно, — скривилась я, стараясь не обращать внимания на то, как приятны его объятия. Для удобства я обхватила его шею руками, от чего наши глаза оказались на одном уровне. Я потеряла свое дыхание на мгновение и, кажется, мое сердце пропустило несколько ударов. Он сразу же нахмурился, скидывая это на мой спуск с окна. Как же плохо, что он может так чутко реагировать на мое сердцебиение и быть таким слепцом.
— По-моему тебе лучше присесть, может позвать кого-нибудь из родителей? — он обеспокоено положил меня на кровать, легко проведя рукой по лбу. Я еле удержалась, чтобы не задрожать, и явно не от холода. Тяжело было держать себя в руках рядом с ним, и скрывать свои истинные чувства. Хамить, — когда хочется поцеловать, отодвигаться, — когда хочешь попасть в кольцо его рук.
— Нет, все хорошо, нечего паниковать, — я постаралась быть грубой, маскируя дрожь в голосе. — Хотя можешь идти вниз, к взрослым, мне надоела твоя молчанка и вообще твое поведение. Я понимаю, тебе интересно доставать меня, но, думаю, я не заслуживаю на такого поведения, только потому, что не считаю тебя самым красивым в мире. И не таю, как масло, когда ты опаляешь меня своими вампирскими глазами.
Я уже не на шутку разозлилась, подумав о еще одном, проведенном в тишине, вечере.
— Ну, раз уж ты не считаешь меня самым красивым в мире, — улыбнулся Калеб, совершенно игнорируя мою злость. Но что-то в его улыбке было мрачное, от чего я совершенно не думала что его забавляет сложившаяся ситуация и мои слова, — тогда может, пойдем, прогуляемся. Мне уже надоело сидеть дома.
— А тебя никто и не заставляет, — вспыхнула я, стараясь скрыть, как мне хочется пойти гулять с ним. Если не считать того случая, когда он подсел ко мне в машину среди леса, мы нигде не были с ним вместе на природе.
Он, молча, кинул мне куртку, в который раз проигнорировав мое высказывание, и без разрешения нагнулся завязать шнурки на моих ботинках, очевидно, понимая, что без посторонней помощи мне самой не справиться. Выпрямившись, он глухим голосом пробормотал, что-то типа: «Не заставляет».
Но я не была бы столь уверенна, возможно, из-за беременности меня теперь и слух подводит. Не услышала же я звука их машины.
Хотя чему удивляться. Только спустившись вниз, я поняла, как оглушительно грохотала в моей комнате музыка, которую я так и забыла выключить. Несомненно, это сделает кто-нибудь из родителей, только я выйду за двери — в основном, выбор моей музыки они не одобряли, предпочитая, только музыку периода своего времени. Конечно же, классику. Отступником являлся Терцо, любивший джаз и музыку 50-хх. Еще одна планка, связывающая его дружбой с Гремом.
Странно как Самюель еще не ревновала, они много времени проводили вместе, и постоянная картина, которую я могла застать вечером дома — это отец и Грем играющие в шахматы. Так же я знала, что нередко они втроем поигрывают в карты, тайком от меня, так как я плохо отношусь к азартным играм и наркотикам, — еще одному пристрастию Фионы. Но я, конечно же, знала и не осуждала их, во времена молодости отца и Самюель любой дворянин был просто обязан уметь играть в карты, и проигрывать в них деньги. Странно, что сама Самюель не испытывала к ним отвращение, именно они превратили ее отца, достаточно богатого и влиятельного человека, в нищего, тем самым уничтожив ее нормальную жизнь. Все что она рассказывала хорошего о детстве, так это живописный замок на юге Франции, который с каждым годом превращался в руины, еще при ее людской жизни.
Сегодня Грем и отец не изменяя привычке играли в шахматы и для Терцо ситуация складывалась сложная, так как он, подперев голову смотрел на игральную доску. Лицо Грема не выражало никаких эмоций, но я достаточно хорошо его знала, и понимала, что он тешился, ему очень нравилось загонять отца в сложные ситуации, на которые он сам знал ответы.