Самюель сидела возле них со спицами в руках. Ее желание связать какие-то вещи для ребенка приводили меня в уныние. Как она могла любить того, кто еще не родился? Как вообще она может его любить? Мне все еще тяжело было свыкнуться с мыслью, что ребенок во мне — часть меня. От этой мысли становилось неприятно, потому что в нем и часть ЕГО, а значит, я навсегда связана со своим мучителем.
Я не испытывала никаких чувств, кроме дискомфорта и огромного желания поскорее родить, чтобы отдать его на воспитание родителям. Я мечтала лишь об одном, что смогу полюбить своего не желанного ребенка, хотя бы как братика или сестричку. Мне хотелось надеться, что я не буду ненавидеть ребенка, только потому, что он мне напоминает ЕГО. Сколько прошло времени, а я все еще не могла позволить себе произнести ЕГО имя вслух. Исключением за полгода, был тот раз, когда меня спросила Бет.
— Мы идем прогуляться, — голос Калеба вывел меня из раздумий. Я увидела, как три пары серых глаз удивленно уставились на меня и почему-то глупо улыбнулась. Наверное, им кажется, мы встречаемся с Калебом. Вот смеху-то!
— Гхм… — прокашлялся мой отец, обращаясь только к Калебу, словно меня здесь и не было, в который раз я отметила что ему родители доверяли больше чем мне, — надеюсь ты вернешь ее до того как похолодает.
— М-да… — прокашлялся в тон ему Грем, выглядевший смешно в своем строгом костюме около моих родителей одетых так по-домашнему.
Глаза мамы блеснули радостью. Ну, неужели они думают, что я влюбилась? — усмехалась я про себя. Да разве можно влюбиться в кого-то за два месяца. В кого-то с кем только перекидываешься пикировками или по большей части молчишь? Кто раздражает тебя своей самоуверенностью, красотой и поведением? В кого-то, кто вообще не человек, и с кем у меня никогда не смогут сложиться отношения. Даже будь я так красива, как Оливье, мне не дотянуться до уровня Калеба.
Мы шли, не разговаривая, по маленькой тропинке, что вела от моего дома в парк, который я, преувеличивая, называла лесом, почти касаясь локтями
Я совершенно не ощущала холода, в руках было плохое кровообращение, поэтому только по пару, который вырывался каждый раз из моего рота, когда я выдыхала, можно было догадаться, как же на улице похолодало, за то время что мне пришлось просидеть в доме.
Не сговариваясь, мы сразу же направились к беседке. Калеб сел на лавку, я же осталась на ногах — простудить почки, было бы полнейшей глупостью в моем положении. Тогда Калеб посмотрел на меня странным взглядом, почти порицая, и я вдруг оказалась у него на коленях.
Его пьянящий запах, и близость губ заставили меня потерять дар речи. Но прошла минута и конечно я стала вырываться, пускай и вяло.
— Ты знаешь, по-моему, приставать к беременным, это какая-то разновидность извращения!
От волнения я начинала городить чушь.
— Да, ты уже что-то такое говорила, — ухмыльнулся он, и его дыхание обожгло мне шею, не только своей свежестью, но и близостью. — Если не можешь придумать, что-нибудь остроумнее, лучше помолчи.
Я со смятением почувствовала, как он уткнулся лицом в мои волосы и ляпнула:
— Я не буду с тобой спать!
Ну и дура! — добавила про себя.
Он сдержано хохотнул, внезапно прижав меня крепче. Я вздрогнула от этой сладостной муки.
— Я сделал тебе больно? — он тотчас почти скинул меня с колен.
— Нет… — пролепетала я, желая вернуться в его объятья.
…И он вновь притянул меня к себе, так как будто мы уже вечность были близки.
Кажется в этот момент, оглядываясь назад в прошлое, до меня наконец-то дошло, почему Калеб так раздражал меня, и почему я так часто думала о нем. Почему меня бросало то в дрожь то в холод от его считанных прикосновений, голоса, вида; и зачем я так боролась в душе с непонятными чувствами к нему.
Вот кому, как-то не заметно для себя я отдала свое сердце. Свое глупое, израненное сердце. Тому, кто вряд ли его оценит.
Мне стало так больно от его желанных объятий, что горячие слезы выступили на глазах. Как-то я читала, что больше всего чувствуешь потерю человека тогда, когда он сидит рядом, но ты знаешь, что он никогда не будет твоим.
Как последняя дура, я уткнулась ему в плечо и разрыдалась. Калеб напрягся, но спустя мгновение начал гладить мои волосы, делая все еще только хуже.
— Это все гормоны, я читал такой раздел в Энциклопедии для беременных…
Слезы прекратились. Я на секунду оторопела и затихла, чтобы посмотреть на него. Икнув, я разразилась хохотом.
— Что ты читал? — я еле смогла выдохнуть слова, хохот было невозможно остановить.