— Нет, подожди,…прости, — слова давались мне не просто, я не могла одновременно и смотреть на него и сосредоточиться на желаемом, — лучше давай сядем в машину.
Он во второй раз за сегодня посмотрел на меня долгим удивленным взглядом. А может, напуганным?
— О, я не собираюсь покушаться на твою невинность, — рассмеялась я, обходя машину к пассажирскому сидению, но он оказался там раньше меня. Я прошипела, испугано оглядываясь вокруг.
— Ты что сдурел?! Хочешь, чтобы кто-то увидел?!
— У тебя слишком длинный язык, — почти над самым моим ухом прошелестел его голос, видимо намекая на мой сарказм. Меня пробрал холод.
Затаив дыхание, я посмотрела ему в глаза. «Странно», — подумалось мне, — «он совсем недавно охотился, а они уже начали темнеть. Но мне так нравилось больше».
— Когда на охоту? — поинтересовалась я, и машинально подняв руку, провела по еле заметным красноватым синякам, у него под глазами. На ощупь кожа была восхитительно гладкой, холодной и такой упругой.
Калеб дернулся как от удара. Я вздрогнула сжавшись.
— Прости, я не должна была…
— Я не хотел, просто ты такая теплая…
Мы смущенно замолкли и сели в машину. Повисло минутное молчание. Калеб вдруг спросил:
— Кого хочешь мальчика или девочку?
— Лично я никого, — тяжело вздохнув, мне пришлось отвернуться к окну, чтобы он не видел, как пусты мои глаза, когда кто-то говорит о ребенке.
— А что будешь делать, если их двое? — поинтересовался он, наблюдая за моей реакцией.
— Думаю, будь их двое, мама мне сказала бы,… наверное… — я призадумалась. В последнее время выбор мамы по обстановке комнаты разрывался. Она старалась не нагружать меня этим, и я была ей благодарна. Теперь-то до меня дошло, что она от меня на самом деле скрывала. Она слышала их, слышала эти два сердца! Я застонала и глухо спросила: — Два сердца?
Калеб виновато кивнул. Но я уже знала ответ. Мне даже не нужно было видеть, как он кивает. Сжав кулак, я со злостью хотела стукнуть по приборной панели, но удара почему-то не произошло, — быстро и аккуратно Калеб перехватил мою руку.
— Калечить себя это не выход, — мягко сказал он, стараясь разогнуть мои пальцы. Его рука была холодна как снег, но моя ладонь так надежно утонула в ней, что не хотелось разрывать эту идиллию. Только вот как всегда, моя гордость, напомнила мне, как опасно довериться его доброте. Нельзя поддаваться его очарованию! И я нехотя вытянула руку. Он не препятствовал, только на его лице появилось какое-то замкнутое выражение. Мне оно не нравилось. Казалось все то, что я так любила в лице Калеба, вдруг утопало в отчужденности. Я зябко поежилась.
— Прости, тебе, наверное, холодно, — он машинально нажал на кнопку обогревателя, все еще продолжая смотреть на меня.
Следя за его прекрасными руками, я старалась вспомнить, зачем мне был нужен Калеб. Ну, образно говоря, он мне нужен был, потому что, скорее всего, хотя я не была уверена, кажется, я любила его. И это не была детская влюбленность пятнадцатилетней. Чувство что не давало мне дышать, совсем не затуманивало мои мозги, я видела все его недостатки, но и оценивала достоинства. Я не была слепо влюблена во внешность. Мне нравилось его чувство юмора, ум, обходительность, доброта, особенно по отношению к друзьям.
— Гхм… — прокашлялась я, стараясь не смотреть на него, иначе бы его глаза сбили меня с мысли. — Тут такое дело.…Знаешь, вчера Бет была кое-чем обеспокоена, и плохо написала работу по английскому. Возможно, теперь родители не пустят ее с нами на выходные к «Терри», и я хотела бы…
— Стоп, была обеспокоена чем? — нахмурился Калеб, сразу же уловив, что я чего-то недоговариваю.
— Ну, хорошо, — не стала увиливать я, — мною. Она была обеспокоена мною. И теперь меня мучает чувство вины, потому что у них с Теренсом были планы, провести время вместе…ну и вот, я… — я не знала, как поделикатнее сказать ему, — хотела, чтобы ты мне кое в чем помог.
— Так, а отсюда, пожалуйста, подробнее, — Калеб сложил руки на груди и начал сверлить меня менторским взглядом.
Да уж, я-то думала, все будет проще.
— Короче говоря, помоги мне залезть в административный корпус и исправить ее контрольную! — Я выпалила все на одном дыхании и осторожно взглянула на него, ожидая увидеть злость или раздражение.
— Всего то, — его голос не был злым, но я ощущала волны протеста, исходившие от его неподвижной фигуры. — Это самая глупая просьба, которую я слышал за все свои восемьдесят три года жизни.
Я начинала злиться.
— То-то ты ворчишь и дребезжишь, как старикашка. Да ты и есть старикашка, — не выдержала я. Без него все планы рассыпались, как карточный домик.