Наверное, я сошла с ума, если даже думаю о таком. Возможно депрессия, все еще не отступила полностью, если я думаю о том, чтобы пасть так низко. Я любила его, и мне становилось страшно, что я не нужна ему, но даже так я не стану ему нужнее.
Калеб пришел на два часа раньше, чем мы договаривались, и сокрушенно качал головой со словами:
— Не знаю, как ты меня в это втянула. Мне следовало задать тебе трепку, чтобы отбить желание от подобного рода дел. Так нет, я еще и принимаю участие!
Я молчала, разглядывая украдкой его кольцо, и думала, какой она была, его жена. Наверняка красавица, ведь, по словам Грема, Калеб уже тогда был красив. Была ли она доброй? Чем интересовалась, и что привлекло его в ней? Были ли они счастливы? И главный вопрос: любит ли он ее до сих пор?
— Рейн, — окликнул меня Калеб, и я со смущением поняла, что он видимо что-то спросил. Его глаза казались мне еще темнее, чем днем, я смотрела в них, и не могла нормально дышать. — Надеюсь, этот счастливчик, о котором ты думаешь, заслуживает этого? — с непроницаемым лицом сказал он.
Мне показалось или он действительно сказал это слишком равнодушно?
— Да уж, я тоже, — сухо отозвалась я. Счастливчик об этом даже не знает. А если и догадывается, то явно не ощущает радости по такому поводу.
— Я спрашивал, знаешь ли ты, где точно находятся контрольные работы с английского? — повторил он свой вопрос, немного странно улыбаясь.
Я ответила ему не сразу, делая вид, что сосредоточилась на вытирании стеклянных тарелок. На самом же деле, постаралась собраться с мыслями. Его улыбка и странным образом мерцающие газа имели для меня катастрофические последствия. Мне трудно было собраться с мыслями и ответить ему.
— Мне кажется, они должны быть в учительской, в столе мисс Крат, однажды, когда мы разговаривали о кружке, я помогала относить ей подобные работы, и она складывала их именно туда.
— Это так, — самодовольно ухмыльнулся он, — я помог ей сесть в машину и заодно немного покопался в ее памяти.
— Стоп, — нахмурилась я, поворачиваясь к нему, совершенно забыв, что мне не стоит смотреть в его глаза. Сердце сразу же гулко забилось, только я встретила его внимательный взгляд. Тарелки со звоном стукнулись. — Ты же говорил, что видишь прошлое, если поцелуешь кого-то?
— Я тебя дразнил, — ничуть не смущаясь, сознался он. Его глаза лукаво блестели и мне, все тяжелее было сохранять спокойствие.
Я несколько секунд подумывала, а не кинуть ли мне в него тортом? Но Калеб легко прочитал это желание на моем лице и предостерегающе оскалил зубы в улыбке. Мне было интересно, так ли легко читаются все мысли на моем лице, как он теперь прочитал эти. Скорее всего, нет, иначе он бы давно знал, что я чувствую к нему.
— Странно видеть тебя на кухне, — он передвинулся ближе ко мне, — ты всегда такая колючая, а здесь совершенно другая, домашняя…
Я тяжело вздохнула. Видимо он увидел теперь во мне свою бывшую жену. Узнай мама, какими мыслями теперь я себя мучила, она, вряд ли рассказывала бы о его бывшей жене.
— В Чикаго я часто пекла, пока не случилось… — я замялась, подбирая другие слова, — то, что случилось.
Его глаза потеплели, и мне было больно видеть, с какой добротой Калеб смотрит на меня. Я не хотела видеть в его глазах никаких других чувств, кроме любви. Он просто убивал меня своей добротой. Никогда не думала, что пожалею, об исчезнувшей из его глаз насмешки.
— Может, хочешь поговорить о… — мягко начал он, но я жестко его перебила.
— Может, хочешь рассказать мне о своей бывшей жене?
Удар настиг цель. Глаза Калеба сразу же превратились в две льдинки. Так стало еще хуже. Жалость и доброта, были лучше злости.
— Нет, — грубо отрезал он.
— Вот и я нет, — в тон ему сказала я, воинственно выпятив подбородок.
Мы несколько мгновений упрямо мерились глазами, но я сдалась первой, и стала убирать за собой следы моего пребывания на кухне. Он, молча, начал помогать.
Тишина недолго сохранялась между нами. Самюель как раз начала собираться на вечернюю службу, и первым делом заглянула на кухню, чтобы убедиться в готовности тортов. Ей нравилась идея принести на чай что-то сделанное своими (в данный момент моими) руками, все-таки в маленьком городишке как наш, что еще оставалось делать женщинам, как не печь, заниматься рукоделием и выращивать цветы? К моему огромному ужасу все это тоже начало нравиться ей. Для Самюель такие занятия были напоминанием о том, что она леди, по рождению и по воспитанию. На мое счастье, она хотя бы не поддавалась на уговоры Терцо и не тянула меня на такого рода предприятия.