Подумав секунду другую, я схватила тушь и блеск для губ. Это внезапное желание, удивило меня. Я и так знала, что в любом случае не буду достаточно хороша для него. Но все же, желание было не перебором.
«Еще серьги одень» — ехидно глумилась с меня моя гордость, — но я не послушалась ее противного злого здравого голоса.
— Я готова, — с верху площадки окликнула я Калеба, и, заметив, что они смеются над моими фотографиями, где я впервые встала на лыжи, рассердилась, потому что Калеб был так весел и совершенно не обратил на мои слова внимания, лишь качнув головой.
Я была разочарована. Хотя бы маленький намек, что я нравлюсь ему. Нет, все официально и вежливо. Все совершенно ясно, я не произвела на него никакого впечатления.
Я так сильно вцепилась в перила, что заболели руки. Наверное, мое сердцебиение изменилось, он поднял голову и замер. И вдруг посмотрел так, что я показалась себе взмокшей, растрепанной и неловкой. Но Калеб внезапно возник передо мной, что я даже оцепенела при виде его. Я забыла, как он красив, как непостижимо прекрасен. Мое сердце готово было выскочить из груди, когда мы смотрели друг другу в глаза. Он на миг показался пораженным, но первым отвел глаза, и я подумала, что мне это лишь показалось.
Я вымученно улыбнулась, и напомнила себе, что мне все равно. Если переживать из-за того, что он обо мне подумает, то я пропала, если этого еще не случилось.
От него исходил тот же магнетизм, который покорил меня, когда мы впервые встретились. Что-то шевельнулось в моей душе, когда я почувствовала его взгляд. Мне стало жарко. Я была рада возможности не начинать разговор. Мы почти подошли к гостиной, и я побежала вниз по ступенькам, желая его опередить. Калеб поймал меня за руку, останавливая, рассыпая мои надежды, сохранить гордость.
Как я могла еще обманывать себя. Да, я презирала его за тщеславие, и злилась, что не нужна ему, но каждый раз, когда смотрела на него, мое сердце замирало.
И когда наши взгляды встретились, у меня больше не осталось на сей счет сомнений. Я любила его.
Колени подогнулись, и я схватилась за перила, чтобы не упасть. Казалось, его взгляд лишал меня способности двигаться.
— Вы куда? — удивился отец, и его голос заставил меня оторваться от лица Калеба.
Он подозрительно окинул взглядом мою одежду, и едва заметные следы косметики на лице.
— Да вот, решили сбегать на дискотеку, покурить травы, может наркотиков где-нибудь раздобудем, в этаком злачном местечке позади дома сестер Стоутон, а лучше всего запьем все это виски. Может, составите нам компанию? — я начинала волноваться, а когда я волнуюсь, то начинаю шутить, смеяться и нести чушь.
— Очень смешно юная леди. Могла бы просто сказать, что идете гулять, — Терцо снисходительно погладил меня в голове, и я пропустила мимо ушей самодовольные нотки в его голосе. Он, конечно же, как и Самюель решил, что у нас с Калебом свидание. Или, что более вероятно, именно Самюель и навела его на эту мысль. — Только надеюсь, не нужно тебе напоминать, что в твоем положении…
— Сна нужно больше. Да, да, я помню, — не дала я договорить ему. Когда он разговаривал со мной, как со своими студентами, я начинала беситься.
— Хорошо, — смирился он с тем, что я не хочу выслушивать его наставления. Он и так прекрасно знал, что я достаточно разумна, и меня необязательно поучать постоянно. Возможно, для него я слишком быстро выросла.
Грем наблюдал за нами с восхищением. Я знала, что его дочь Анна, уже умерла, а внуков, он не мог видеть. Может потому что боялся, повторить ошибку жены? Или потому что слишком много времени прошло? Тяжело возвращаться к прошлой жизни. Потому я и не понимала его отчаянных попыток найти Патрицию. Несомненно, она уже не та его жена, каковой он помнил ее. Почему бы ему не начать жизнь, где будет место только для воспоминаний о ней? Может у него что-нибудь получилось с Евой?
Я последовала за молчаливым Калебом с опаской. Мне не понятна была сцена на лестнице и этот его галантный жест, подать мне руку. Я даже не заметила, когда он отпустил мою кисть и спрятал руки в карманах стеганой куртки.
Воздух на улице был холодным, и я первым делом поспешила к машине, но Калеб остановил меня резким движением руки.
— Ты куда? — усмехнулся он. Его глаза, ничего не выражали, но я чувствовала, что он веселиться, видя мое недоумение.
— А куда мы с тобой собрались, — фыркнула я, вырывая руку.
По его лицу я поняла, что ему не понравилось то, как я резко повела себя, и он как обычно спрятал руки. Мне стало одновременно обидно за себя и жалко его. Он выглядел таким…несчастным что ли. Хотелось подойти и обнять его, и больше не отпускать. Ирония судьбы — смертная девушка, хочет утешить вампира. Как жертва, жалеющая охотника. Да, кажется, у меня полностью пропало чувство самосохранения. Я читала о подобном, и называлось оно Стокгольмский синдром, когда пленники, жалели своих похитителей. В данном случае, Калеб похитил мое сердце, все остальное ему было не нужно. Однако неприятно осознавать, что ты не нужна человеку, которого любишь. Наша непонятная дружба, была мне как насмешка.