— Может, стоило и ей что-то подарить? — мне стало неловко.
— Ты что спятила, — хихикнула Бет, — у ее отца магазин одежды. Она скорее согласилась бы пройти по городу голой, чем взяла у тебя одежду. Хотя, наверное, потом бы кусала локти, но Оливье у нас гордая и у нее странное понятие дружбы. Если ты конечно еще и сама не убедилась.
Я улыбнулась. Бет всегда все описывала столь красноречиво, что никаких вопросов ее описание не могло оставить. Она была права, Оливье слишком горда, она бы восприняла одежду не как подарок, а что ни на есть милостыню. Ведь она же Оливье, самая красивая девушка школы, королева выпускного бала, и тому подобное, от чего меня тошнило. Конечно, я подозревала, что и Бет тешат подобные тщеславные мысли, стать самой популярной и красивой, но ее не сравнить с Оливье. И не потому, что она моя самая близкая подруга, а потому что она просто хороший человек. Но будь моя воля, королевой бала я бы сделала Еву. Я украдкой разглядывала ее волнистые волосы и лучистые зеленые глаза, такие яркие, что вполне можно принять их за контактные линзы. Светло-зеленый пуловер только усиливал их цвет.
Смотря на то, как она хмуриться, недовольно доказывая Бет, что Оливье не так уж и плоха, я вспомнила, что мне рассказывала Бет о тайных чувствах Евы к Грему. Я даже не знала, как к этому относиться. Как я понимала и разделяла ее чувства к подобному мужчине как Грем. Не мне ли ее понимать лучше других? Но ее, как и меня ждало разочарование. Грем, в отличие от Калеба, не был самовлюблен, эгоистичен, но любил он другую, и Еве не на что было рассчитывать. Мне было ее жаль, так же как и себя. По крайне мере я знала наверняка, почему мне ничего не светит, а Ева еще долго будет тешить себя напрасными надеждами.
Я тяжело вздохнула, осознавая, что невольно теперь меня будет мучить чувство вины, потому, что я знаю ее тайну. Интересно, а знает ли о ее чувствах к отцу, Калеб? Если знает, почему ничего не предпринял, чтобы она точно знала, что ее ничего не ожидает? Возможно, и нет. Он любил Еву как друга, больше чем всех остальных, я подозревала об этом, или, точнее говоря, догадывалась, он бы не позволил ей мучиться напрасно. Любовь к друзьям была одной из самых позитивных черт характера Калеба. Мне она нравилась. Мы одинаково были преданы друзьям.
Я снова потянула их перекусить. Но теперь уже ела я одна, для девочек, было слишком рано есть снова, ну что же хорошо, что они понимали, кто на самом деле заставляет меня столько поедать. Девочки заказали только чай, а я не удержалась и съела большую порцию картошки-фри и поджаренный бифштекс. Стоило ожидать, что после такой еды, съеденной с аппетитом — мне станет плохо. Что и последовало, как только я закончила истреблять еду на тарелке. Они, молча и осуждающе, слушали как мне плохо в туалете.
— Нельзя же так, — впервые я видела Еву такой свирепой. — Если ты знала, что тебе станет плохо от такой еды, зачем ела? Это же не безопасно.
Я, с плохо скрываемым раздражением, слушала их причитания, и так слишком злая на саму себя. Мне было плохо, совершенно не так как бывает по утрам, а действительно плохо. Девочки испугались так сильно, увидев мое позеленевшее лицо, что готовы были везти меня в больницу.
Пришлось их успокоить, что все в порядке. Мне не хотелось, чтобы об этом случае узнали родители. Мы сидели в машине. Девочки слишком злые чтобы говорить, а я слишком растерянная и уставшая, чтобы попросить прощения. Я понимала, что именно их тревожит. Для них беременность было чем-то совершенно незнакомым, с чем они никогда раньше не сталкивались, хотя прекрасно знали что это. Они просто боялись за меня, и что, если что-то случится, они не будут знать, чем мне помочь.
Прошло минут пятнадцать, минеральная вода и неподвижное лежание сделали чудо. Я уже полностью оправилась, и была почти готова ехать домой. Ключи у меня забрала Ева, с каменным лицом переглянувшаяся с Бет. Еще, чего доброго, накажут, подумала я, увидев их взгляды. Они собирались домой, и хотели, чтобы я попала туда как можно быстрее. Но у меня оставалось еще одно дело в городе. Маленькое, но слишком важное, чтобы я оставила его на следующее посещение Лутона.
— Мне нужно еще в один магазин. — Бет и Ева одновременно запротестовали, но я была непреклонна.
— Это последний, и, честное слово, мы сразу же едем домой.
Бет вопросительно обернулась к Еве, и та, увидев мой умоляющий взгляд, обреченно согласилась.
— Хорошо, но этот последний — с ударением на последнем слове сказала Бет. Я и раньше догадывалась, что ей нравилось опекать меня, но чтобы так. Она начинала мне напоминать уже не ее маму, а Самюель. А что хуже — Калеба.