Потом зашумит весна, зазеленеют горы, и тогда подымется Сербия. Партизанские отряды превратятся в регулярную армию, они навсегда спустятся с гор. Рота начнет постепенно увеличиваться, станет бригадой, а в один прекрасный день, наверно, и дивизией.
Уча вспоминал Бояну, разговор о смерти, об угасающем роде Живичей, и ему было стыдно за свои слова. Только бы с ней ничего не случилось… Это был единственный страх, который он ощущал.
Но все это продолжалось только четыре дня.
Как только рота Павле начала действовать по ту сторону Моравы, немцы поняли, что на Ястребце осталась только часть партизан, и, вероятно, меньшая. Поэтому они бросили все свои силы против отряда Учи, решив уничтожить его окончательно. И даже те части, которые стояли по деревням с целью окончательно перерезать партизанам все пути снабжения, были двинуты в горы и начали систематическое преследование. По пути они убивали всех крестьян, которые ушли из своих деревень на Ястребац и скрывались здесь в пещерах и землянках. Болгарские фашисты и лётичевцы вешали их тут же, на обнаженных ветках. Началась настоящая волчья травля. Отрезав партизан, фашисты преследовали их днем и ночью, не давая ни минуты передышки.
Партизаны потерпели два поражения, потеряли много убитыми и вынуждены были оставить раненых, которых не смогли унести. Рота испуганно металась в горах. Уча больше не мог удерживать инициативу, не мог направлять даже движение отряда. Стоило партизанам пробиться сквозь вражескую цепь и вырваться из одного кольца, как они тут же попадали в другое. Укрываясь в густом хвойном лесу, они бессмысленно кружили по Соколовичской долине, куда их загнал враг и где он держал их теперь в окружении. Однажды они заночевали возле буков, на которых были повешены партизаны и добитые немцами раненые. Ночь была мглистая, и партизаны не сразу заметили повешенных. Только под утро кто-то увидел окоченевшие трупы, висевшие на деревьях, и, вскрикнув от страха, бросился бежать. Партизаны подняли головы и замерли от ужаса. Уча немедленно приказал выступать, и рота быстро двинулась через лес. Позади них продолжали раскачиваться на ветру вытянувшиеся, замерзшие трупы. Головы мертвецов свесились набок. Рота с трудом пробиралась сквозь кустарник, людей парализовал страх перед врагом, ноги у них подкашивались.
Страх охватил почти всех. Словно крепкий человек, умирающий от внезапной неизлечимой болезни, рота умирала от сознания своего бессилия. Она умирала тихой, медленной смертью, и у нее было время подумать о себе и о своей жизни, почувствовать и жалость и отчаяние.
Прошло три дня, в течение которых их беспрерывно преследовали. Они попадали в засады, терпели поражения. Рота совсем обессилела и уже не решалась передвигаться днем. Теперь с наступлением рассвета партизаны забивались или в чащу, или в какую-нибудь пещеру. Здесь они сидели целый день и дремали от голода, холода и усталости.
Уча отбирал самых надежных людей и посылал их, по три человека сразу, в деревни за продуктами. В последние несколько дней совсем перестали появляться крестьяне, бежавшие на Ястребац, и снабжение стало еще более затруднительным. Партизаны добирались до деревень, прокрадывались к крестьянским избам, где часто располагались вражеские солдаты, и, прячась в хлевах и конюшнях, ждали, пока появится кто-нибудь из хозяев. Хозяева тайком выносили хлеб и какую-нибудь еду и молили их как можно скорее уйти. Случалось и так, что партизаны, посланные в деревню, отходили на несколько сот метров от роты и, простояв некоторое время, возвращались с пустыми руками, уверяя товарищей, что наскочили на засаду, что по ним открыли огонь и они поэтому не смогли дойти до места назначения.
— Какая там засада, когда и стрельбы никакой не было? — сердился Уча.
— Как это стрельбы не было! Дали несколько очередей из пулемета! Вы, вероятно, просто не слышали.
— Да нечего было и слышать! Врете вы, а еще партизаны!
— Неужели ты сомневаешься в нас? Трусы мы, что ли?
— Конечно, трусы, а то кто же!
Но они не были трусами. Уча знал это, и именно потому у него опускались руки; он не видел способа поднять боевой дух в людях. Он понимал, почему они лгут. Им казалось легче умереть от голода. Голодная смерть приходит незаметно, не сразу — может быть, удастся еще немного прожить, — и они инстинктивно выбирали именно этот род смерти. С каждым днем рота голодала все больше, бойцы изнемогали, теряли последние силы и не могли уже ни бороться, ни двигаться. Теперь только при помощи строжайшего приказа, а порой даже угрозы Уче удавалось послать партизан в деревню за продуктами.