Мила и госпожа Иоланта отирали кровь, и служанка выходила время от времени менять воду. На немые вопросы собравшихся женихов она отрицательно качала головой. Лучше Шае не становилось. Мастер Лим положил на запястье девушки особые четки и с волнением наблюдал, как, напитавшись ее силой, жемчужины жизни гаснут одна за другой.
- Почему она не кричит? – Ариэль, замерший у окна, наблюдал, как стража южан медленно проходит по стене, разделяющей сад.
- Ты бы чувствовал себя лучше, слыша ее стоны? – удивленно вскинулся Ромул.
- Я бы лучше осознавал, что она южанка, и не так бы сильно переживал…
- Она невеста, за нее должно переживать, - рыкнул Алан. – Только зачем она выпила вино… Знала же, что там яд…
- Тем самым она дала нам козырь, - вернувшийся господин Эмос выглядел устало. – Храм не может отрицать отравления и не может в открытую заявить, что отравить хотели вас. Вино разливали слуги Храма, а потому у меня есть все возможности обвинить их в нарушении договора и создание угрозы жизни для избранной невесты. Храм готов идти на уступки. Нам дадут больше времени общаться с девушками, и, если Шаянэ умрет, вернут Сердце духа.
- Но я не верну им ее, в любом случае, - рыкнул маг льда.
Вернулась Мила с чистой водой, и госпожа Иоланта вышла к мужу.
- Крови вроде стало меньше, - заметила она. - Мастер Лим еще раз прочистил ей желудок, но в данный момент это все, что он может сделать. Может, все же попросить Храм…
- Нет! – Алан и Дэймон ответили разом.
- Шаянэ просила не подпускать к ней Храм. И я…, - Алан решительно сжал кулаки. – Я намерен довериться ей в этом вопросе.
- Может, она и права. Светлый дар сопротивляется отравлению, – кивнула госпожа Иоланта, - Но в четках осталась всего одна жемчужина. Хоть она и сверкает ровно и ярко, но я переживаю за девочку.
- Это ведь хорошие новости? – уточнил Ромул.
- Хорошие будут, когда скажут, что жемчужины снова начали загораться, - хмуро заметил Молрад.
- Что случилось? - господин Эмос внимательно смотрел на свою жену, а та, нервно сцепив руки, дала знак поставить защиту от прослушивания. Заметив это, Алан и Дэй переглянулись.
- Можешь говорить, - посол активировал артефакт тишины.
- Шаянэ иногда приходит в себя… Вроде бредит…, но… когда подошел мастер Лим, она сказала, что ей рано умирать, и Ведающему лучше рассказать ей что-то о жизни Всеблагого, а не собирать ее к нему в гости… Если она южанка… Откуда она знает о Всеблагом? А Ведающий? Если о статусе мастера станет известно…
- Птичка опять всех поражает, - усмехнулся Алан. – Я, и правда, выбрал необыкновенную невесту…
Дэй покосился на него и отвернулся. Неся девушку по коридорам, он вспоминал, как побелевшие пальцы цеплялись за его одежду, и окровавленные губы шептали: «Прости меня, муж. Не волнуйся… Я не покину тебя в этот раз…»
А тогда у фонтана. Он думал, что ослышался, услышав ее желание стать его невестой. Отправиться именно с ним на Север? Он тогда отступил. Понимал, что Алану надо как можно быстрее выбыть из списка женихов, а это можно было сделать только выбрав официальную невесту. Но Шаянэ… Она создавала все больше и больше вопросов, оставляя их без ответа. Ставила в ступор своей открытостью и, в отличие от других невест, смелостью смотреть в глаза говорящему. Она не бледнела, когда они подходили к ней. Не заикалась, когда с ней заговаривали. Она выпила яд, потому что поняла, что иначе Алан это сделает, потому что светлые дары должны отправиться на Север…
- Жемчужина, - Мила выскочила из-за ширмы. – Зажглась. Зажглась жемчужина. Мастер говорит, смерть отступает.
Вздох облегчения вырвался у всех.
- Последи за ней, - мастер тронул девушку за плечо, и та, поклонившись, вернулась к невесте.
- О том, что девушка поправляется, никому ни слова, - заявил мастер.
- Почему? – посол нахмурился.
- Потому что обычные светлые дары не восстанавливаются так быстро после отравления.
- О чем вы? – встрепенулся Алан.
- Эта девушка… У нее на силу наложена печать. Внутри она хорошо справляется с отравлением. Внутренние органы, кроме желудка, практически не затронуты ядом.