Наконец все уселись за стол и, взволнованные, приступили к ужину. Наступили сумерки, в окнах домов, окружающих больницу, загорелись огоньки разноцветных гирлянд, украшающих елки. Потом совсем стемнело. В углу зала зажглось большое око телевизора, неизвестно кем включенного, и на экране возникла пани Тарчинская, рассказывающая о людских бедах. Сидя за столом, все не сводили с нее глаз и внимательно слушали, серьезно кивая головами. Потом появился заметно нервничающий Ян и со слезами на глазах стал говорить. Когда же он произнес «Всего вам самого лучшего в новом году!», больные сорвались с мест, начали обниматься и целоваться, желать друг другу скорейшего выздоровления и удачи. Пациенты пламенно расцеловали главного врача, его супругу, медсестер и санитарок — всех, кто был рядом.
Когда объятия закончились, доцент Красуцкий достал из кармана золотой ключик и протянул Пианисту. Молодой человек взял его дрожащими руками, подошел к инструменту, взмахом руки открыл крышку, сел на стоящий рядом стул и нежно положил пальцы на клавиатуру.
Наступила тишина. Пианист не играл, лишь прикасался к клавишам, словно старался к ним привыкнуть. Он ударил по одной клавише, другой, третьей, и вдруг из-под его пальцев возникла мелодия, но прежде, чем присутствовавшие успели ее узнать, она сменялась другой, третьей. Гениальный музыкант импровизировал, извлекая из инструмента самые неожиданные звуки, перемещаясь из одной эпохи в другую, меняя стиль за стилем, словно за пять минут хотел вспомнить весь свой давний репертуар. Наконец он остановился, на мгновение прервал игру, и тотчас же зал наполнила мелодия, которую подхватили все присутствующие:
Пели громко, в унисон, словно и для них появление на небе Вифлеемской звезды было знамением важного события, будто к ним тоже направлялись трое волхвов с миррой, золотыми монетами и ладаном. Пан Яворский обнял пани Зосю, а она его, их головы почти касались друг друга.
Пан Поняк смотрел на скатерть, на то место, где он рассыпал сахар, когда Ян оглашал с экрана свое новогоднее поздравление. Сейчас, неизвестно почему, эта горка из сахарного песка казалась ему самой важной вещью на свете.
Супруги Красуцкие подпевали, держась за руки, медсестры закатывали глаза, словно к ним вот-вот спустятся с небес дивной красоты ангелы, толстая санитарка пригорюнилась на другом конце стола.
Все умолкли и взволнованно смотрели друг на друга. Кто-то подцепил вилкой серебристый кусок сельди, который, замерев в воздухе, отправился в чей-то рот. Головы пани Зоси и пана Яворского почти прикоснулись друг к другу. Доцент Красуцкий о чем-то задумался. Его супруга деловито укладывала на тарелку пирожки. Пианист повернулся к Профессору. Шекспировед кивнул.
Тонкие пальцы Пианиста снова нежно коснулись клавиатуры, первый звук был едва различим. Затем воцарилась тишина. Пианист несколько раз ударил по клавишам, и Профессор высоким, чистым голосом запел: