— Не выношу показуху.
— Иногда это необходимо. Кроме того, насколько мне известно, ты дружишь с неправильными людьми.
— Я?
— Да хотя бы с этим… этим… — Мончинский быстро взглянул на лежащую на столе бумагу. — Юлиушем Здебским.
— Я не видел его много лет.
— Но все еще называешь его «своим другом», а он на самом деле враг.
Помянович опустил голову.
— Я забуду об этой дружбе, — тихо пообещал он.
— К сожалению, это не все. — Мончинский взял другой лист. — Самое худшее — эта твоя порядочность.
— Что же в ней плохого? — удивился Помянович.
— В общем ничего. — Мончинский улыбнулся. — Видишь ли, Юрек, мы тебя просто не любим.
Помянович опустил голову. Он вдруг все понял, вспомнил свою по-идиотски растраченную жизнь, кивнул и направился к двери.
— Подожди секунду, — сказал Мончинский. — Я знаю, что ты старался, и буду иметь тебя в виду. Ты еще пригодишься, только не сейчас, потом. Жди.
— А Ян?
— Какой еще Ян?
— Тот больной с искренней улыбкой.
— Ах тот… Он не в счет.
— Но ведь он тоже старался.
— Ладно. Пусть ему Юрчак заплатит и устроит квартиру. Только пусть он не пишет мне писем. Ну, иди, Юрек, для тебя нет работы.
Помянович вышел в коридор. Ему хотелось плакать, как ребенку. Он быстро пробежал мимо Юрчака и спустился по лестнице.
Через мгновение серебристый автомобиль с ревом мчался в направлении к университету. Оставшуюся часть дня бывший редактор просидел на прогнившей скамейке у стены. Возле него стояла бутылка водки, к которой он время от времени прикладывался. Потом стемнело, и Помянович нетвердым шагом выбрался из кустов. Он что-то напевал под нос, задевал прохожих, пару раз споткнулся, наконец выбрался на тротуар. Вернувшись домой, он впал в тяжелый, беспокойный сон.
На следующий день Помянович приехал к Яну одетый с иголочки, пахнущий одеколоном и совершенно спокойный с виду. Лишь легкое дрожание рук указывало на то, что с бывшим редактором что-то не так.
— Пан Ян, у меня для вас чудесная новость, — начал он с порога. — Теперь это ваша квартира.
— Как… как это моя?
— Здись вам ее дарит.
— Не может быть… разве… — Ян был обескуражен. Он не знал, что нужно говорить в таких случаях.
— Чему вы удивляетесь? — продолжал Помянович. Его радость была слегка наигранной. — Я же говорил, что настанут великие дни. Вот они и пришли.
— Теперь все начнется, да?
— Конечно. То есть в некотором роде да. А это, мой дорогой друг, сберкнижка, на вашем счету теперь довольно приличная сумма, во многом превосходящая ваши потребности.
— Что за книжка? — удивился Ян.
— Ваша сберкнижка. Разве я не говорил вам? Вот, взгляните на эти цифры. По-моему, здорово.
Ян взглянул на сумму, напечатанную синими чернилами, и от неожиданности покраснел.
— Но… — неуверенно начал он.
— Никаких «но». Вы это заработали. Спрячьте подальше. Для наших мошенников это не проблема. Угостите меня кофе?
Вскоре мужчины уже сидели с ароматно дымящимися чашками, но у Помяновича вдруг пропал весь запал. Он молча помешивал кофе. Ян какое-то время наблюдал за кругами, которые описывает ложка в чашке бывшего редактора, а потом несмело спросил:
— Что же мне теперь делать?
— Вам?
— Мне.
— А разве вы должны что-то делать? — улыбнулся Помянович. — Квартира у вас есть. Деньги тоже. Спите до полудня, много гуляйте, ходите в хорошие рестораны, а по вечерам посещайте театры и концертные залы. Может ли быть что-то более приятное?
— Но я… я хочу что-нибудь делать.
— Что?
— Да что угодно. Я могу делать все, лишь бы не быть одному.
— Та-а-ак.
Помянович задумался. А потом достал записную книжку и стал что-то искать, а найдя, взял телефон и быстро набрал номер.
— Тедди? — добродушно сказал он.
По другую сторону трубки, должно быть, отозвался некий таинственный Тедди, поскольку Помянович долго молчал и внимательно слушал.
— Послушай, Тедди, — наконец сказал он. — Я сейчас у Яна Августа. У него такая прекрасная улыбка, к тому же он многое умеет. Ян принимал участие в нашей избирательной кампании.
Помянович снова умолк. Видимо, Тедди было что сказать по поводу предвыборной кампании.
— У пана Яна много добрых помыслов, хоть он и немного странноват — страдает амнезией… Ну да, как и мы все. После кампании он остался не у дел, а я его очень люблю и хотел бы ему помочь. Возьмешь его к себе?
Помянович снова замолчал, какое-то время слушал, а затем коротко сказал: