— Вы попали сюда по длинному коридору. Мы называем его мостом. Это своего рода труба, которая соединяет гигахрущ с городом.
— Городом? — Михаил нахмурился.
— Да, так мы называем территорию Содружества. Потому что она находится отдельно от гигахруща — между ним и городом находится пустое пространство, где мы выстроили защиту от самосбора.
— Очень интересно, — пробормотал Михаил. — Вы же сказали, что самосборы бывают? Защита работает вообще?
— Работает, — Степан оглянулся и медленно кивнул. — Мне тяжело подобрать слово, которое бы точно отразило сущность этой технологии. Самосбор происходит, но благодаря нашим усилиям он направляется в пустоту и все последствия тоже остаются там.
— Это, конечно, очень интересно. Странно, что у нас такое не сделали. Не хотите поделиться секретом?
— Здесь никакого секрета нет, — спокойно ответил Степан. — Мы сообщали об этом вашим руководителям. К сожалению, для того, чтобы выстроить систему защиты по нашему образцу, вам придется разрушить всю обитаемую область гигахруща, чтобы на его месте создать нечто подобное нашему городу.
— Зачем? Нельзя просто выделить под эту пустоту пару этажей или пустых блоков?
— К сожалению, нет, — Степан покачал головой. — Мне сложно объяснить вам все нюансы технологии. Понимаете, давным давно здесь произошел сильнейший взрыв, который полностью уничтожил все помещения и перекрытия в радиусе ста этажей. Из осколков и остатков поврежденного гигахруща мы собрали некое подобие кокона с внешней и внутренней стеной. Мы экспериментировали с черной слизью и добились того, что самосборы не доставляют нам почти никаких забот. Напротив, мы живем за счет них.
— Как это? — спросил заинтригованный Андрей.
— В приграничных к пустоте комнатах есть слизесборники. Мы используем черную слизь для производства еды, энергии и медикаментов.
— Вы потребляете черную слизь? — его голос взметнул вверх от удивления.
— Конечно, в этом нет ничего такого. Мы подвергаем ее глубокой переработке, поэтому она совершенно безвредна для нас.
— А для людей? Немутантов? — послышался голос Михаила.
— Для них прием подобной пищи может быть чреват.
— Что насчет медикаментов?
— Они в определенных случаях могут помочь немутантам. Но мы почти не пользовались ими для, — он оглядел спутников и улыбнулся, — нормальных людей.
— Может, стоит сообщить партии? — Михаил продолжал расспрос.
— Мы сообщали вашим руководителям о результатах нашей работы, но они не проявили большого интереса. Даже в тех вопросах, где мы явно вышли вперед.
— Если б мне сказали про таблетки из черной слизи, меня бы это тоже не заинтересовало.
— Я вас прекрасно понимаю, — произнес Степан. — Поэтому мы не лезем к вам.
— А к вам наши руководители не лезут?
— Давным-давно они проявляли к нам интерес и даже агрессию. Они подозревали нас в готовящихся атаках и захватнической политике. Говорят, санкционированные убийства изолированных мутантов начались, потому что они считались шпионами Содружества, — он вновь растянул губы в улыбке.
— Почему вы улыбаетесь?
— Потому что это смешно. Люди судят всех по себе и считают, что если они засылают к нам шпионов, то и мы должны заниматься чем-то подобным.
— Хотите сказать, вы этого не делаете? — с недоверием в голосе спросил Михаил.
— Нет, конечно. Действия вашего руководства продиктованы желанием более крепкой власти. А для подавляющего большинства из нас власть — чуждое чувство.
— Тем не менее, у вас есть «лучшие из лучших». Они по-вашему не власть?
— Нет, — Степан продолжал вести их по коридорам города мутантов, периодически взмахивая щупальцем. — Власть подразумевает насилие. Власть изолирует несогласных и ведет к переработке. Ведь вы это так называете? Даже отсутствие власти, а лишь ее желание приводят к тому, что одно мыслящее существо калечит или убивает другое. Наш совет лишь объясняет членам Содружества лучший путь. Никаких привилегий они не имеют. А их статус вызван, как я уже говорил, объективными обстоятельствами.
Какое-то время они шли в полной тишине. На этот раз Андрей лишь слушал, а думал и говорил Михаил. Вновь зазвучал его голос.
— А если случится так, что вам прикажут делать то, чего вы не хотите?
— Вы человек и мыслите, как человек. У нас нет приказов. И нет того, что бы мы не хотели делать. То есть… — Степан задумался. — Если что-то требуется, вопроса о личном желании или нежелании не возникает.
— Ну вот, например, вам скажут «Иди и умри за Содружество». Неужели вы пойдете и не поставите… — Михаил задумался, чем заменить слово «приказ», — эту необходимость под сомнение?