Его протащили по нескольким лестницам и коридорам и бросили на пол в комнате, где стены, пол и потолок были полностью выкрашены в черный цвет. Послышался звук ключей и открываемого замка. Его снова взяли под руки и затолкали в клетку, рассчитанную на одного человека, в которой нельзя было ни сидеть, ни нормально стоять — была она узкая и низкая. Держась за ушибленное место, Андрей загнанным взглядом посмотрел на пленителей — один, видимо, старший стоял напротив и скалился, а двое его подчиненных стояли чуть позади с серьезным видом.
— Сегодня примем новых послушников, — произнес старший, — а завтра избавимся от шпионов и предателей, — закончив, он улыбнулся еще шире, представляя себе казнь.
Андрей огляделся вокруг — помещение было аналогично тому церковному, из которого Андрею удалось бежать. Там тоже были потолочные краны с крюками, на которых вешали людей или целиком клетки, которых в этом помещении было несколько штук. В углу стояла еще одна большая, рассчитанная человек на десять. Как и в церковном гараже, здесь была яма в полу, но шире — Андрей догадался, что ее увеличили под размер одиночной клетки. А к яме вели трубы с огромного бака из толстого металла в углу. Он сразу вспомнил разговор с Михаилом и его передернуло.
— Ну что, уродец, — сказал главный, — ты там, скорее всего и окажешься. Посмотрим, что с тобой сделает целая бочка Его слез.
— А что я сделал? — негромко спросил Андрей.
— Ты нам сам расскажешь, что ты сделал, — затем начальник обратился к подчиненным. — Досмотрите его вещи.
Один из подчиненных отошел к столу возле стены, где уже лежал вещмешок Андрея, и стал выкладывать и осматривать все предметы оттуда. Когда сумка оказалась пуста, он потряс ей, чтобы окончательно проверить.
— Что там?
— Концентрат, противогаз, фонарь и все.
— Ты уверен?
Старший подошел к столу, оттолкнув подчиненного и сам все осмотрел.
— Действительно.
Затем приблизился к Андрею и, продев руки сквозь решетки, стал лазать по карманам.
— Стой, не двигайся, урод! — приказал чернобожник и вскоре достал из одежды пленника талон из комнаты хранения и сложенное в несколько раз письмо Михаила. Талон он отдал другому подчиненному. — На, сходи в гостевую оружейку, забери его вещи.
Когда младший убежал, старший развернул сложенную бумагу и стал читать послание сыну, при этом довольно ухмыляясь и бросая злой взгляд на пленника.
— Тебе для ванной, — он мотнул в сторону ямы, — даже говорить ничего не надо. Этой писулькой ты уже сам все объяснил, — он помахал бумагой. — Хотя с тобой будет время поработать, расскажешь нам еще что-нибудь интересного.
Андрей хотел было оправдаться, что письмо не принадлежало ему, но он вовремя одумался и лишь опустил взгляд. Вскоре поняв, что терять ему было нечего, он слегка осмелел.
— А что такого? — поинтересовался Андрей.
— Что? — не понял чернобожник.
— Что такого я там написал, что заслужил вон это, — он тоже дернул головой, указывая на яму.
— Что написал?! — удивился чернобожник. — Так давай я тебе зачитаю!.. — он вновь обратился к бумаге и стал выборочно цитировать письмо. — «Чернобожники — слабые и сломленные люди», «Черный Бог — самозванец и никакой не бог, а простой человек, которому повезло пережить погружение в черную слизь», «их благодать — это всего лишь распыленная в воздухе слизь», — он дочитал до конца послание и на последней цитате стал кривляться. — «дорогой мой сын, одумайся. Последуй за этим человеком, чтобы мы снова были вместе». — он поднял взгляд. — «то от кого, кстати? Не ты ведь писал?
— От друга.
— От какого? Как зовут?
— От близкого, — Андрей проигнорировал второй вопрос.
— Ну ладно, — послышался злорадный смешок, — скоро ты будешь более разговорчивым.
Старший чернобожник подошел к столу с инструментами и стал демонстративно точить ножи, иногда поглядывая на Андрея, которого передернуло от явного намека. Вскоре вернулся второй подчиненный с автоматом и подсумками, положил их рядом с вещмешком и опустился на железный стул рядом со своим товарищем. Они с безразличным видом сидели возле выхода, пока их старший наполнял помещение лязгом металла. Так прошло несколько минут, за которые Андрей успел растерять остатки смелости и вновь отдаться во власть страха и упадочничества.